импрессионистами так, как с ним, - без взаимного раздражения и без колкостей", 
- 
писал 
Винсент. Быть может, эта встреча немного возбудила Винсента, но ему доставило 
огромное 
удовольствие обменяться мнениями с Синьяком. Синьяк по крайней мере "не 
приходит 
в ужас" 
от его картин! Однако к вечеру Винсент устал. Его утомила долгая беседа, а 
может 
быть, и 
яростно завывающий мистраль. Схватив вдруг со стола бутыль со скипидаром, он 
поднес ее к 
губам и хотел выпить. Синьяк понял : пора возвращаться в больницу.
     Встреча с Синьяком оказала на Винсента самое благотворное влияние. К нему 
вернулись 
"охота и вкус к работе". "Само собой, - негодует он, - если ко мне каждый день 
будут 
приставать, мешая мне жить и работать, полицейские и злобные бездельники, 
городские 
избиратели, пишущие на меня жалобы своему мэру, которого они выбрали и который 
потому и 
дорожит их голосами, вполне естественно, что я снова не выдержу".
     И однако он твердо надеется, что скоро сможет начать писать, и, чтобы эта 
минута не 
застала его врасплох, заранее заказывает брату очередную партию красок. Но не 
надо 
обольщаться - в тоне Винсента нет и следа прошлогоднего восторженного 
настроения. С 
каким-то трагическим безразличием покоряется он своей судьбе: "Я должен без 
уверток 
приспособиться к роли помешанного". С великими планами покончено навсегда. 
Винсент 
может остаться только второстепенным художником. Никогда ему не достигнуть 
высот, о 
которых он мечтал. "На трухлявом и подточенном фундаменте прошлого мне уже 
никогда не 
построить величавого здания", - пишет он с прямодушием, от которого сжимается 
сердце.
     В конце марта Винсент вновь обрел душевное равновесие. 27 и 28 марта он 
заходил к себе 
домой, чтобы взять материалы, необходимые для работы. Заодно он прихватил с 
собой в 
больницу любимые книги: "Хижину дяди Тома" и "Рождественские рассказы" Диккенса.
 
Он 
очень обрадовался, узнав, что его соседи не были в числе лиц, подписавших 
жалобу. Немного 
воспрянув духом, он принялся за пятый вариант "Колыбельной", надеясь вновь с 
головой 
окунуться в работу, в работу, которая "столько уже откладывалась".
     "Как странно прошли эти три последних месяца, - писал он. - То 
нравственные 
муки, 
которые невозможно описать, то мгновения, когда завеса времени и роковых 
обстоятельств 
приоткрывалась на какую-то долю секунды".
     * * *
     Апрель. Стоит прекрасная погода, все озарено лучезарным солнцем. Винсент 
каждый день 
работает в садах. Конечно, не так исступленно, как прежде. Это ему уже не под 
силу. Зачастую 
у него не хватает энергии написать письмо брату. "Далеко не каждый день я в 
состоянии писать 
логично", - устало признается он.
     Глубокая печаль тяготит его душу. У него больше нет воли к борьбе, он 
безропотно 
примирился с тем, что у него отобрали мастерскую. Впрочем, и Рей и пастор Саль 
посоветовали 
ему отступиться, их поддержал и Рулен, вновь приехавший в Арль. "Рулен, - писал 

растроганно Винсент, - держится со мной с молчаливой и ласковой серьезностью, 
точно 
старый служака с новобранцем. Он как бы говорит мне без слов: никто не знает, 
что нас ждет 
завтра, но, что бы ни случилось, помни - я здесь"
     Винсент пытается приучить себя к мысли о том, что ему снова предстоит жить 

в 
одиночестве, он даже попросил оставить за собой две комнаты в доме,