красоте, освобожденной от какой бы то ни было случайности. Так, рождается новый 

мир, 
упорядоченный, успокоенный, организованный и размеренный, где все - гармония, 
изысканная и тонкая игра человеческого ума, все внушает благодатное и 
обманчивое 
чувство 
безопасности.
     Но ведь Винсент стремится совсем не к этому, не к этому тянется всеми 
силами своей 
души.
     Если классик типа Гогена воссоздает образ мучительного, трепетного мира в 
его 
реконструированном, приспособленном к человеческому восприятию виде, извлекает 
из него 
прекрасную мечту, то художника барокко, да еще с темпераментом Винсента, все 
влечет к 
тому, чтобы принять головокружительную динамику этого мира. Он не только не 
хочет 
закрывать глаза на трагическую реальность, он жаждет предаться ей, безоглядно 
опьяниться 
ею.
     В отличие от Гогена, он не видит, не может видеть в искусстве "извлеченную 

из природы 
абстракцию". Для него искусство - головокружительное погружение в 
действительность, 
трепетное слияние с нею. Не символ сущего, а самый его смысл. Страсть - вот 
главная черта 
художников барокко, и, пожалуй, их искусство, подобно архитектуре некоторых 
соборов, 
заслуживает названия "пламенеющего". У них преобладают кривые линии. Их 
искусство 
строится на пластике движения, пластике неуловимого, на пластике огня. Как все 
художники 
барокко, Винсент хочет не столько объяснять, сколько выразить, думает не 
столько 
о 
дисциплине, сколько о ритме, не столько о равновесии, сколько о напряженности. 
Его в первую 
очередь интересует и больше всего увлекает не абстрактная общность людей или 
предметов, а, 
наоборот, единственное, индивидуальное, неповторимое лицо каждого человека и 
каждой 
вещи, трагически эфемерный облик, который присущ этим людям или этим предметам 
в 
данный - быстротекущий - момент их бытия.
     Приехав в Прованс, Винсент неожиданно оказался в краю, совершенно 
непохожем 
на тот 
мир, в котором он жил до сих пор, - оказался в краю классики. Как бы пытаясь 
убедить себя, 
что в Провансе он не на чужбине, он выискивал все, что сближало Арль и 
Голландию. Однако, 
по мере того как солнце все выше поднималось по эклиптике, Винсент все 
решительней 
вынужден был смотреть в глаза правде, принять облик этой земли таким, каким он 
был на 
самом деле. Испытав ее влияние, он в конце концов подчинил это влияние своей 
творческой 
манере, ее глубокой эмоциональности. Его искусство пережило эволюцию. Подобно 
художникам-классикам, Винсент стал пытаться упрощать, чтобы было легче 
конструировать. 
Отстраняясь от предмета изображения, он придавал своим картинам больше 
равновесия и 
устойчивости. Прямые линии стали преобладать над кривыми, заполненные 
пространства -над 
пустотами. В его живописи, ставшей более статичной и порой почти объективной, 
как, 
например, "Долина Кро", появились устойчивые формы классицизма.
     Однако по этому пути Винсент шел с большой осторожностью. Это 
приспособление, не 
столько осознанное, сколько навязанное извне, скорее отпугивало его, чем манило,
 
- ведь оно 
во всех отношениях противоречило сущности его таланта. То и дело его вновь 
влекло 
подчиниться внутреннему порыву, опьяниться пространством, воспринимая мир в его 

таинственном единстве и отдаваясь зыбкости явлений. Если до приезда Гогена он