отчетливо 
сознаю, чего я хочу. И в жизни, и даже в искусстве я могу обойтись без Господа 
Бога, но, как 
страждущий, я не могу обойтись без того, что сильнее меня самого, что 
составляет 
всю мою 
жизнь, - возможности творить ... Картинами я хотел бы выразить нечто 
утешительное, 
подобное музыке. Мне хотелось бы писать мужчин и женщин, на которых лежала бы 
какая-то 
печать вечности, что в прежние времена символизировал нимб, а мы пытаемся это 
передать 
игрой и вибрацией света ... О, портрет, портрет, в котором присутствует мысль, 
душа 
модели, - вот к чему, мне кажется, надо стремиться ... Выразить нежность двух 
влюбленных 
сочетанием двух дополнительных цветов, их смешением и противопоставлением, 
таинственными переливами близких тонов. Выразить мысль, скрытую под выпуклостью 

лба, 
светлым тоном на темном фоне. Звездой выразить надежду. Пламень души - сиянием 
закатного солнца".
     Цвет для Винсента - не только средство пластического выражения, кроме того,
 
а может 
быть и прежде всего, он для него средство выражения метафизического, с помощью 
которого 
он утверждает божественное начало, как в пору своей проповеднической 
деятельности в 
Боринаже. Правда, сфера проявления этого начала изменилась. Но caritas - 
милосердие - 
осталось неизменным. Разве Винсент не утверждает, что желтый цвет - "это высшая 

просветленность любви"?
     Так под кистью Винсента цвет приобретает символическое значение, какое он 
имел 
когда-то для мастеров, работавших над витражами соборов .
     Три ночи подряд Винсент пишет кафе "Альказар", ночное кафе, при котором он 

снимает 
комнату.
     "Посредством красного и зеленого цвета я старался выразить роковые 
человеческие 
страсти ... Я старался показать, что кафе - это место, где можно разориться, 
сойти с ума, 
совершить преступление. Контрастом нежно-розового с кроваво-красным и винно-
красным, 
нежно-зеленого Людовика XV и зеленого Веронезе с желто-зелеными и жесткими 
сине-зелеными тонами, окружив все это бледно-сернисто-желтой атмосферой геенны 
огненной, 
я старался передать засасывающую силу кабацких бездн. А внешне на всем личина 
японской 
веселости и тартареновского добродушия..."
     В подкрепление своих слов Винсент ссылается на высказывание критика Поля 
Мантца о 
"Лодке Христа" Делакруа: "Я не знал, что можно добиться такого зловещего 
впечатления с 
помощью синего и зеленого цветов".
     Но чтобы цвет достигал такой силы выразительности, он должен сочетаться со 

столь же 
мощным рисунком. Жертвовать рисунком нельзя никак: "Одним только цветом или 
одним 
только рисунком нужного впечатления не достичь".
     Впрочем, Винсент достиг такого мастерства, такой поразительной легкости, 
что он рисует 
цветом, сразу накладывая краски на холст без предварительного рисунка. 
Импрессионизм? О 
нет! Винсент твердо уверен, что "не за ним последнее слово в искусстве".
     "Я качу на всех парах, точно живопишущий паровоз", - рассказывает Винсент. 

Он стал 
работать еще быстрее, хотя казалось, что уже и так достиг предела возможной 
быстроты. По 
его собственному признанию, замыслы картин "так и кишат" в его голове. Ни 
мистраль, ни 
палящая жара не могут оторвать его от мольберта. Что бы он ни увидел, все 
становится 
картиной: старая мельница, "пейзаж с фабрикой и огромным солнцем на фоне 
красного неба