Винсент 
пишет подряд три холста с подсолнухами. А всего он хочет написать дюжину таких 
картин, 
чтобы украсить ими мастерскую к приезду Гогена. "Это будет симфония синего и 
желтого". 
Храм, посвященный богу солнца и символизирующему его желтому цвету, - вот чем 
станет 
Южная мастерская. Дом желтого цвета, "обитель друзей", будет "обителью света".
     Над своими подсолнухами - он сравнивает их с "готическими розетками" - 
Винсент 
работает каждое утро, "едва только встает солнце, потому что эти цветы быстро 
вянут, их надо 
писать в один прием ..."
     Винсент снова пишет чертополох, пишет еще один портрет Пасьянса Эскалье, 
пишет 
цветы и свои старые ботинки - неотвязно преследующий его сюжет ... "Как жаль, 
что 
живопись стоит так дорого! - жалуется он в конце августа. - На этой неделе я 
был 
менее 
стеснен в средствах, чем обычно, пустился во все тяжкие и за одну неделю 
истратил целую 
сотню..."
     Но подобную роскошь Винсент может позволить себе редко. Он то и дело 
возвращается к 
мучительной мысли о том, что брат никогда не вернет себе денег, которые на него 

тратит. 
"Довольно грустная перспектива твердить самому себе, что, может быть, моя 
живопись так 
никогда и не будет представлять собой никакой ценности".
     Мак-Найт уехал, о нем Винсент "не жалеет", но уехал и Бош, с которым он 
надеялся 
когда-нибудь в будущем основать совместную мастерскую в Боринаже. По целым дням 

Винсенту не с кем перемолвиться словом. Он, как всегда, с ужасом думает о 
предстоящей зиме, 
а заодно вспоминает о Гогене, который, хотя и обещал приехать, не спешит 
осуществить свое 
намерение. То ли у Гогена нет денег на поездку, то ли мысль о юге ничего не 
говорит его 
сердцу. А может быть, он болен.
     На самом деле Гогена удерживают в Понт-Авене долги. Кроме того, в эту пору 

он 
переживает важнейший этап своей творческой биографии . Его отнюдь не тревожит 
одиночество Винсента. Вдобавок за Винсентом ему видится Тео, коммерсант Тео, и 
он считает, 
что приглашение братьев продиктовано отнюдь не дружескими чувствами, а расчетом.

     "Будьте покойны, как бы ни любил меня Ван Гог (Тео), он не станет 
оплачивать мое 
пребывание на юге ради моих прекрасных глаз. Он обдумал это дело с трезвостью 
истинного 
голландца и намерен извлечь из него максимальную и монопольную выгоду" .
     Между тем Винсенту и в голову не приходят подобные мысли. Его страшит 
одиночество, 
и он мечтает о простом, но драгоценном дружеском тепле.
     "От долгой жизни в деревенском одиночестве тупеешь, и, хотя пока этого еще 

не 
случилось, к зиме я, может быть, совсем выдохнусь". Винсент даже подумывает о 
том, чтобы 
поехать к Гогену в Понт-Авен, если тот не соберется в ближайшее время в Арль. 
Но 
нет, 
все-таки нет! Винсент не может вот так ни с того ни с сего расстаться с югом.
     "Решено, я не еду в Понт-Авен, тем более если мне придется жить там в 
гостинице с 
англичанами и выучениками Школы изящных искусств, с которыми каждый вечер нужно 

вести 
споры. Эти споры - буря в стакане воды".
     * * *
     Солнце августа пламенеет уже менее ярко, но Винсент работает с еще большим 

пылом.
     "Ах, дорогой мой брат! - пишет он в первых числах сентября. - Иногда я так