богемы, от житейской безалаберности и всяких романтических манифестов, хотя, 
казалось бы, 
от него легко можно было бы ждать обратного. Но стоит только послушать, как 
Винсент 
рассуждает о Монтичелли: "Я все больше сомневаюсь в справедливости легенды о 
Монтичелли, который якобы беспробудно пил. Глядя на его произведения, я не могу 

представить, чтобы человек, нервы которого расшатаны потреблением абсента, мог 
создать 
такие вещи".
     Чтобы быть достойным жертв, принесенных братом, а может быть, из каких-то 
остатков 
пуританства Винсент хочет вести образ жизни, как можно менее эксцентричный (в 
точном 
смысле этого слова), как можно более упорядоченный и незаметный. Быть 
вдохновенным 
художником? Нет! "Ведь я, по сути дела, рабочий". Именно в этом успокоительном 
образе 
Винсент хочет предстать в глазах брата и в своих собственных. Он строит планы 
размеренной 
гигиенической жизни: "Умывание холодной водой, простая здоровая пища, теплая 
одежда, 
удобная постель и никаких историй".
     * * *
     Винсент вновь начал писать красками, но он недоволен результатами своей 
работы, 
теперь он и в самом деле почувствовал себя в чужеродной обстановке. Дело идет к 

лету, 
майское солнце все окрашивает "зеленоватой желтизной". Пейзаж преобразился, 
стал 
более 
суровым. Сады, которые еще несколько недель назад стояли в цвету, не были 
совсем 
уж в 
диковинку Винсенту - они напоминали ему сады цветущих роз Ренуара. Новый облик 
окружающего мира приводит его в смятение, ускользает от него. Не этого ждал 
Винсент от 
солнца! Как передать на холсте этот интенсивный пейзаж, его линии, настолько 
чистые, что они 
кажутся почти абстрактными, пейзаж, построенный почти с архитектурной 
точностью? 
Как 
передать все это, оставаясь самим собой? Как примирить непримиримое: 
экспрессивные 
склонности художника барокко, для которого все в ритме, в движении, в 
становлении, все 
повод для пламенной патетической исповеди, и урок, который преподает ему земля 
Прованса, 
столь классическая в своей лучезарной незыблемости? Но Винсент не хочет 
признаться себе в 
противоречии между своей натурой и природой Прованса. Перед лицом мира, 
приводящего его 
в смятение, он идет на всевозможные хитрости, прибегает к уловкам. Он не только 

всячески 
избегает памятников романской эпохи, точно боится взглянуть на них в упор и 
слишком 
явственно услышать их голос; чтобы затушевать разрыв между собой и окружающим, 
он 
пытается преуменьшить значение характерных черт провансальского пейзажа, 
уложить 
его в 
более привычные рамки; если отвлечься от цвета, Прованс - та же Голландия, 
упрямо твердит 
Винсент. Он настаивает на этом сходстве. Он жаждет этого сходства.
     Но эти рассуждения только доказывают, что Винсент отнюдь не скрывал от 
себя 
трудностей в решении поставленной перед собой задачи. Он их настолько не 
скрывал, 
настолько ясно представлял себе, как обманчиво внешнее сходство и как чужда его 

натуре 
провансальская земля, что то и дело вспоминал о Сезанне и его пейзажах (он 
вдруг 
начал 
сожалеть, что "видел слишком мало его картин"). Подчиненная строгой дисциплине 
патетика 
художника из Экса, его рационалистические композиции влекут Винсента, но не как