впрочем, он 
может обойтись циновкой и матрацем. Понемножку он обзаведется кое-какой мебелью.
 
Кто 
знает, может, со временем Гоген или другой художник поселится вместе с ним. 
"Тогда можно 
будет готовить пищу дома".
     Но "мне не хотелось бы спать в мастерской", признается Винсент. Он так 
"измучен и 
болен", что у него "не хватает духу оставаться в одиночестве".
     Уж не напомнил ли ему Тео историю с Син? Так или иначе, Винсент не 
преминул 
пожаловаться: "Мастерская слишком на виду, так что вряд ли найдется добрая 
женская душа, 
которая ею прельстится, а стало быть, никакое юбочное увлечение не перерастет в 

более 
прочную связь". К тому же Винсент навеки простился с "настоящей жизнью". "При 
моем 
темпераменте работать и одновременно предаваться распутству невозможно, так что,
 
принимая 
во внимание обстоятельства, придется посвятить себя только картинам. Не в этом 
счастье, и 
настоящая жизнь не в этом, но что поделаешь". И, смиряясь с судьбой, Винсент 
добавляет: 
"Хоть мы с тобой знаем, что жизнь, отданная искусству, не есть подлинная жизнь, 

она кажется 
мне настолько полной жизни, что было бы неблагодарностью не довольствоваться 
ею".
     Его препирательства с хозяином гостиницы продолжаются. Собираясь 
рассчитаться по 
последнему счету, Винсент снова обнаружил, что его надувают. С него потребовали 

67 франков 
40 сантимов вместо 40 франков. Начался спор. Из-за больного желудка Винсент 
плохо 
переносит обычное дешевое вино, и поэтому он просил, чтобы ему подавали самое 
лучшее 
вино. Под этим предлогом хозяин и решил содрать с него побольше. Винсент 
предлагал 
договориться по-хорошему. Но хозяин ничего не желал слушать и отказался выдать 
Винсенту 
его чемодан. Ах, так! Винсент обратился к мировому судье, который в два-три дня 

уладил спор. 
Он сделал внушение хозяину, который не имел права задерживать чемодан жильца, 
но, 
поскольку Винсент пил хорошее вино, судья увеличил счет до 55 франков. "А все-
таки я 
отвоевал 12 франков", - с удовлетворением констатирует Винсент после своего 
визита "к 
господину, которого арабский еврей из "Тартарена" называет "мирофой шудья"".
     Ноги его больше не будет в ресторане "Каррель", решает Винсент. Отныне он 
станет 
питаться в привокзальном кафе, а ночевать в комнате при кафе "Альказар". Кафе 
"Альказар" 
расположено неподалеку от павильона Винсента и открыто всю ночь, посещают его 
главным 
образом ломовые извозчики. Для мастерской Винсент купил два стула, стол и все 
необходимое, 
чтобы можно было сварить чашку кофе или бульона.
     Все подробности своего переселения Винсент пространно излагал в письмах к 
Тео. 
Независимый и не терпевший над собой ни малейшей опеки в творчестве, в быту он 
был сама 
покорность. Он все более и более трагически воспринимал свой долг брату, 
который 
содержал 
его и давал ему возможность творить, и поэтому Винсент считал себя обязанным 
отчитываться 
перед ним не только в расходах, но и во всем своем поведении. Винсент не 
находил 
покоя, пока 
не доказывал брату, а заодно и себе самому разумность того или иного своего 
поступка. Весь 
олицетворение страстей и бурь, он осуждал страсти и бури и с ужасом 
отворачивался от