художников 
- шотландцем Александром Ридом, которого он встретил у Кормона и с которым 
недолгое 
время делил кров, он задумал совместное самоубийство.
     Однако неудачный опыт с выставкой, предназначенной для широкой публики, не 

обескуражил Винсента. Года за полтора до описываемых событий некая Агостина 
Сагатори, 
пышная и смуглая красавица итальянка, когда-то позировавшая Жерому, Мане, Коро 
и 
художникам виллы Медичи, открыла на бульваре Клиши, 62, ресторан-кабаре для 
художников 
- "Тамбурин", названный так потому, что столами в нем служили тамбурины. 
Винсент, 
влюбившийся в итальянку, тотчас поспешил украсить ее заведение сначала 
японскими 
гравюрами, а потом и своими произведениями, главным образом цветочными 
композициями, а 
также произведениями Анкетена, Эмиля Бернара и Тулуз-Лотрека. По правде сказать,
 
место 
было выбрано не слишком удачно - кабаре пользовалось дурной славой. Гоген даже 
уверял, 
что это настоящий притон. Но Винсент, ухаживания которого были приняты 
благосклонно, 
смотрел на дело иначе и, наоборот, убеждал художников, "что у этого заведения 
большое 
будущее", таким образом способствуя расширению клиентуры "Тамбурина". Этим 
последним 
обстоятельством отчасти и вызвана была благосклонность итальянки - впрочем, по 
всей 
вероятности, лишнее любовное похождение не играло для нее большой роли.
     В "Тамбурине" бывали Тулуз-Лотрек, который написал там пастелью портрет 
Винсента, 
Анкетен и Бернар, захаживали туда и другие завсегдатаи Монмартра - Карай Д'Аш, 
Альфонс 
Алле, Стейнлен, Форен и поэт Роллина, автор "Неврозов". Винсент даже как-то 
затащил туда 
папашу Танги, несмотря на громкие вопли его жены, которая представляла себе 
"Тамбурин" 
обиталищем семи смертных грехов. В этом кабаре однажды вечером Гюстав Кокио 
наблюдал, 
как Винсент со своим обычным шумным красноречием что-то внушал приятелю, а тот 
дремал 
под звуки речи Ван Гога, но иногда вздрагивал и пробуждался, "так яростно 
высказывал ему 
Винсент свои убеждения".
     * * *
     Наступила весна, которая всегда благотворно действовала на настроение 
Винсента. Он 
стал бывать в предместьях Парижа, на берегах Сены, в Аньере, на острове Гранд-
Жатт, в 
Сюрене, Шату, Буживале, там, где импрессионисты любили работать среди шумной и 
веселой 
воскресной толчеи, под звуки дудочки, окруженные лодочниками в белых майках и 
фланелевых 
штанах и их подружками в юбках с пышными турнюрами. Особенно популярны были в 
ту 
пору 
Аньер и остров Гранд-Жатт. В этих местах вдоль всего берега тянулись сельские 
ресторанчики, 
танцевальные залы, кабачки, а в воде отражались целые флотилии разукрашенных 
флажками 
лодок. Часто Винсент ездил сюда вместе с Синьяком. Иногда он навещал и Эмиля 
Бернара, у 
которого в Аньере, в саду, принадлежавшем его родителям, была собственная 
мастерская.
     Винсент работал без передышки. Он полностью изгнал из своей палитры темные 

тона. 
Яркие краски многочисленных цветов, которые он писал с натуры, совершенно 
освободили его 
от живописи "табачного сока". И покоренный цвет принес освобождение самому 
художнику.
     Цвет был именно тем, в чем нуждалась страстная натура Винсента. В цвете, 
посредством 
цвета он выражал пламень своей души. Под его кистью заструился свет. Его манера 

стала более 
широкой и воздушной. Он теперь не столько рисует, сколько пишет, упоенно играя