позировали 
два борца. Винсент писал их, переписывал, подправлял, улучшал, яростно действуя 

кистью и 
ножом, все стирая и неутомимо начиная сызнова. Краска капала с холста на пол. 
"Кто вы 
такой?" - спросил пораженный Ферлат. "Я голландец Винсент", - ответил Ван Гог. 
"Я не 
стану исправлять этих дохлых крыс, - объявил Ферлат. - Ступайте-ка, дружище, в 
класс 
рисунка".
     С величайшим трудом сохраняя спокойствие, Винсент повиновался. Он 
отправился в 
класс Эжена Зиберта, ученики которого копировали античные гипсы. Полезные 
упражнения, 
рассудил Винсент, но полезные лишь в том случае, тут же оговорился он, если 
рисовать 
по-своему, в манере, прямо противоположной той, какой обучают. Вдобавок Винсент 

решил 
посещать еще вечерний курс Франса Финка, где рисовали обнаженную натуру.
     "По правде сказать, все рисунки, которые я здесь вижу, на мой взгляд, из 
рук вон плохи и 
совершенно неверны. Я прекрасно знаю, что сам рисую совсем по-другому. Время 
покажет, кто 
из нас прав. Черт возьми! Здесь ни один  человек не понимает, что такое 
античная 
статуя".
     В классе Зиберта Винсент рисовал с таким же увлечением, как писал в классе 

Ферлата. Не 
довольствуясь копированием предложенной модели, он рисовал все, что находилось 
перед ним: 
мебель, учеников, классную комнату, и, без конца переделывая набросок, в 
течение 
одного 
сеанса перерисовывал его по десять, двенадцать, пятнадцать а то и двадцать раз. 

Иногда он 
сердито рвал нарисованное. Само собой, рисовал он не по академическому канону 
контурами, а 
так, как учил Делакруа, - от центра овалами. "Раз вы так серьезно относитесь к 
рисунку, 
рисуйте, как вам нравится", - объявил ему Зиберт. Несмотря на необычную технику 

Винсента, 
он снисходительно соглашался, что работа голландца "не лишена достоинств", и 
втайне, 
вероятно, надеялся, что странный ученик со временем подчинится дисциплине. Но 
когда 
другой ученик вздумал подражать Винсенту, Зиберт тут же решительно призвал его 
к 
порядку, 
обвинив в том, что тот издевается над педагогами.
     Странное это было сочетание - Винсент и представители Академии! Разумеется,
 
они не 
могли понять друг друга. Винсент как бы методом от противного еще раз убедился 
в 
обоснованности своих художественных взглядов: "На их этюдах примерно тот же 
цвет, что у 
человеческого тела,  и вблизи они передают сходство очень точно, но стоит 
отойти 
подальше 
- и неприятно смотреть, все так плоско - эти розовые и нежные желтые тона и т. 
д. и т. д., 
сами по себе изящные, производят на редкость жесткое впечатление. На моих 
этюдах, когда 
смотришь с близкого расстояния, зеленовато-красный цвет, желто-серый, белый, 
черный, 
разные нейтральные оттенки и в основном цвета, которые не поддаются определению.
 
Но стоит 
отойти подальше - и этюд независимо от локального цвета становится верным, и 
вокруг 
чувствуется воздух, световая вибрация, и даже самый крохотный мазок, которым я 
просто 
делал лессировку, способствует общему впечатлению".
     Конечно, Винсента все время критикуют и высмеивают. Зиберт, хотя он