вначале 
и 
разрешил Винсенту работать "по-своему", неустанно ему твердит: "Сначала рисуйте 

контур, у 
Вас неверный контур. Я не буду исправлять Ваши работы, если Вы будете 
моделировать 
раньше, чем основательно очертите контур". Винсент начинает терять терпение. 
Тем 
не менее 
он доволен, что посещает Академию - в ее стенах можно воочию увидеть, как не 
надо 
работать. "Как скучны, мертвы и нудны результаты этой системы! О, повторяю тебе,
 
я очень 
доволен, что увидел ее вблизи!" Он всячески сдерживает себя, но его все больше 
раздражают 
бесплодные занятия, и порой выдержка ему изменяет.
     Двое учеников-англичан рассказали Винсенту о Париже, о тамошних мастерских,
 
где 
ученикам предоставляют гораздо большую свободу, и Винсент просит и умоляет Тео, 

чтобы тот 
как можно скорее вызвал его в Париж. Вот где ему надо учиться! Но Тео 
предпочитает, чтобы 
Винсент вернулся в Нюэнен, где он мог бы помочь матери, которая намерена 
перебраться на 
новую квартиру. К тому же Тео надеется, что ему самому вскоре удастся 
устроиться 
получше. 
Винсент не разделяет его мнения. Вернуться в Нюэнен? Ни в коем случае! "Речь 
идет о том, 
чтобы жить более интенсивной жизнью, а в Брабанте я просто на стенку лезу из-за 

отсутствия 
моделей; опять начнется старая история, и, по-моему, до добра это не доведет. 
Только 
собьешься с верного пути".
     Нет, Винсент должен ехать в Париж, и никуда больше. В крайнем случае он 
согласен 
провести в Нюэнене март. Но потом - в Париж! В Париж! Винсент твердо стоит на 
своем, 
Антверпен уже дал ему все, что мог, научил всему, чему здесь можно было 
научиться. Но 
Антверпен - это лишь временная остановка. Винсент, которого раздражают 
наставления 
преподавателей, возмущают насмешки учеников, жаждет очутиться среди людей, с 
которыми 
он мог бы поделиться тем, что его волнует. "Когда ты не должен вечно быть один 
на один со 
своими чувствами и мыслями, когда работаешь вместе с другими, с целой группой 
людей, это 
придает тебе силы, - пишет он брату. - Тогда ты и сам можешь сделать  гораздо 
больше и 
чувствуешь себя во много раз счастливее".
     Современная эпоха кажется Винсенту насквозь лживой. Не надо успокаиваться! 

- 
восклицает он в каком-то пророческом озарении. "Мы живем в последней четверти 
века, 
который завершится грандиозной революцией... Важно одно: не поддаваться 
лживости 
своей 
эпохи или, во всяком случае, уметь почувствовать ее нездоровую, удушливую, 
унылую 
атмосферу, которая обычно предшествует буре. И нечего утешать себя: нам, мол, 
плохо, но 
грядущие поколения смогут дышать свободнее".
     Назревает неизбежный разрыв с преподавателями Академии. В душе Винсента 
бушует 
гнев. Как убога наука этих честных, но ограниченных профессоров, как убога и 
скудна, ею так 
легко овладеть, легко увидеть все ее промахи, слабости и заблуждения. "Мне 
кажется, я на пути 
к тому, чтобы найти то, что ищу, и, может, я нашел бы это быстрее, если бы сам 
срисовывал 
античные модели... Правда, я помалкиваю, но мы раздражаем друг друга".
     Винсент болен, переутомлен, истощен недоеданием. Терпение его иссякло. "Я 
готов