линиями 
чистого красного цвета или моделировать этими линиями пальцы рук". Винсент 
отдает себе 
отчет в том, что воспринимает живопись на свой особый лад. "Вполне возможно, 
что 
я не 
обращаю внимания на то, что больше всего привлекает других". Но самобытность 
восприятия 
не только не смущает его, наоборот, полагаясь на свою интуицию, он черпает в 
ней 
веру в 
будущее.
     "Мы с тобой будем сносить бедность и лишения столько, сколько потребуется, 

как 
осажденный город,  который отказывается сдаться, - пишет он брату в начале 
нового года, - 
но мы докажем, что мы не пустое место.  Приходится выбирать между смелостью и 
трусостью" .
     Как было Винсенту не испытать глубокого влияния Антверпена, ведь этот 
город, 
совершенно чуждый сдержанности классицизма, был весь пропитан искусством 
барокко 
и, что 
еще важнее, подлинным духом барокко, а это как нельзя более совпадало с 
устремлениями 
самого Винсента. Он не мог не вспоминать, как угрюмо оттолкнул его Дренте, - 
Антверпен же 
принял его с распростертыми объятиями. В Голландии Винсенту приходилось вести 
борьбу. 
Здесь, как видно, надо просто отдаться своему внутреннему порыву и извечному 
водовороту 
самой жизни.
     И Винсент отдается ему, отдается так самозабвенно, что его здоровье, 
подорванное 
лишениями (он сидит на одном хлебе и много курит, чтобы обмануть голод) и 
напряженной 
работой, снова ухудшилось. Один за другим у него выкрошились двенадцать зубов, 
пищеварение расстроилось, Винсент кашляет, у него рвоты... Короче, "от того, 
чем 
(я) мог бы 
быть", остались один развалины.
     Встревоженный Винсент обратился к врачу, который посоветовал ему поменьше 
работать, 
чтобы восстановить силы. "Я напрасно понадеялся, что смогу выдержать такой 
образ 
жизни", - сокрушался Винсент. Но сделать передышку он не мог. Река не замедляет 

своего 
течения в тот миг, когда находит, куда устремить свои бурные, неукротимые воды. 

"Мне все 
больше хочется... начать с самого начала этюды фигур, - писал Винсент. - 
Хочется 
так 
хорошо изучить обнаженную натуру, конструкцию человеческого тела, чтобы 
работать 
по 
памяти". Таким образом, накануне очередного этапа своего становления Винсент 
снова 
испытывает потребность учиться. Он как бы ищет опору перед тем, как взять 
очередной разбег. 
18 января он записывается в Школу изящных искусств.
     Антверпенской Школой изящных искусств, где преподавание велось бесплатно, 
руководил Карел Ферлат - местный художник весьма академической репутации. Шесть 

десятков учеников Ферлата, среди которых были немцы и англичане, не без 
удивления 
встретили появление нового ученика.
     "Угловатая лепка лица, острый нос, из жесткой, неровно подстриженной 
бороды 
торчит 
трубка-носогрейка", - вспоминал бельгийский художник Рихард Баселер, посещавший 

Академию одновременно с Винсентом. На голове меховая шапка, одет в синюю блузу 
брабантского крестьянина, вместо палитры - доска от ящика из-под сахара.
     Но Винсент привлек внимание учеников Ферлата не только своим внешним видом 

- 
больше всего их поразило, с какой быстротой он пишет. В этот день на постаменте