научиться 
писать".  Для чего же теперь оставаться в Нюэнене? Здесь он будет лишь 
топтаться 
на месте и 
вянуть. Он должен бежать от этих унылых степей. Но куда? Он колебался, стараясь 

совладать с 
нетерпением, от которого его вдруг начало лихорадить. Может быть, вернуться в 
Дренте? "Но 
это трудно осуществить". Не лучше ли ему устроиться в каком-нибудь другом 
месте? 
Нет, 
скорее всего, нет. Новые, совсем новые идеи приходили ему на ум, и все громче 
звучал голос 
инстинкта, могучий голос инстинкта, который ни разу еще его не обманывал. Мало-
помалу, в 
его сознании забрезжила, вскоре совсем завладев им, мысль о городе - об 
Антверпене, родине 
Рубенса. Он должен покинуть страну Мауве и иже с ним, бежать как можно дальше 
от 
этой 
затхлой нравственной и художественной атмосферы, где теперь задыхается его душа,
 
где он 
мог расти лишь в споре с другими, лишь бунтуя, в беспрестанных поисках чего-то 
иного и 
нового. "Я горю желанием видеть картины Рубенса!" - восклицал он, откликаясь на 

зов 
величайшего из мастеров цвета.
     Кстати, по обыкновению стремясь оправдать свое решение в глазах Тео, 
Винсент в 
каждом письме приводил все новые и новые доводы в пользу отъезда - в Антверпене 

он мог 
бы немного поработать с обнаженной моделью. Ему, безусловно, полезно также 
возобновить 
знакомство с художниками, даже если он не сойдется с ними во взглядах. 
Невозможно всегда 
жить отшельником, "потому что подчас чертовски трудно работать в полном отрыве 
от мира 
живописи и от художников и совсем не видеть чужих работ". Это нисколько не 
поставит под 
угрозу его самобытность. "Думаю, что, даже если я захочу и сумею  чему-то 
научиться у других, 
даже если я позаимствую у них кое-какие технические приемы, все равно я всегда 
буду 
смотреть на мир собственными глазами  и обладать собственным видением". Как 
знать - 
может быть, в Антверпене ему даже удастся продать какие-нибудь из своих работ? 
На сей 
предмет он заручился адресами шести торговцев картинами. Дрожь нетерпения била 
Винсента. 
"Ты справедливо заметил, что в Антверпене мне будет трудно без мастерской, - 
писал он 
брату, - но я вынужден выбрать одно из двух: или мастерскую, но без работы 
здесь, или 
работу, но без мастерской там. Я решил выбрать второе, и притом с таким 
восторгом, словно 
возвращаюсь из изгнания".
     На одном из последних холстов Винсента - натюрморте - изображены в 
символическом 
соседстве Библия, раскрытая на 53-й главе книги пророка Исайи, и "Радость 
жизни", роман 
Золя, вышедший всего год назад. Мрачная книга, изобилующая запретами, угрозами 
и 
проклятиями, давившая на него в юности, лежит рядом с другой - одно название ее,
 
светлое, 
как пляска света на лужайке, само по себе уже звучит гимном надежде. Книга, 
символизирующая его прошлое, его борения и его трагедию, нищету и отверженность,
 
- рядом 
с книгой, символизирующей его победу, его будущее. "Так, значит, вперед! ... 
Чем 
скорей я 
уеду отсюда, тем будет  лучше!" Этот возглас словно вырвался из самого сердца 
Винсента! 23 
ноября, оставив на месте большую часть своих работ  и отринув прошлое, Винсент 
покинул