время лежала все та же антропоцентрическая система Возрождения. И от нее веяло 
верой в силы разума, способного объять мир и вместить его так же, как обнимал и 

вмещал его человеческий глаз.

Эта уверенность пространственного видения и постижения мира простиралась и 
далее. Мир был предметом нашего созерцания, существовал для нас, был сценой 
наших дел, всегда готовой принять человека на свои подмостки, быть ему надежной 

опорой, предоставлять ему естественное окружение. И даже когда на этой сцене 
разворачивались события драматические и трагические, когда на ней начинали 
бушевать стихии (как в картинах позднего Тициана, Рубенса или Делакруа), когда 
чистые дали живописи Ренессанса заволакивала таинственно-мерцающая мгла (как в 
картинах Рембрандта или Гойи) или развеществляющие воздушные дымки (как в 
произведениях первых пленеристов - Констебля, Коро, Добиньи), - все равно сцена 

оставалась сценой, а волнения зрителя могли оставаться только волнениями 
человека, со стороны созерцающего мир.

Такая же система видения мира действовала применительно к бытующим в 
пространстве предметам. Это была предметность стабильного, завершенного в своем 

бытии мира; замкнутость поверхностей, внушающая доверие прочность раз навсегда 
установленных форм, необычайно разнообразных в своих качествах, но обладавших 
ими всегда. Предмет, как "свернутое пространство", предмет - объем, обладающий 
постоянством признаков, которые поэтому легко познаются человеком. Податливая 
упругость и теплота человеческого тела, звонкий блеск металла, струящийся свет 
воды, резкая твердость камня, прозрачная дымчатость воздуха, хрустящая, 
спекшаяся корочка хлеба, мягкая ворсистость бархата, матовая гладь фаянса - 
каждый предмет наделен своими качествами, различать которые (а такое различение 

началось именно с эпохи Возрождения) можно до бесконечности и в этом различении 

черпать огромную радость познания, познания многообразных форм единого бытия. 
Многообразие качеств предметов в единстве пространства - вот то увлекательное 
зрелище, которое даже и при отсутствии действия, при отсутствии человека с его 
психологическими глубинами создает для нас живопись Нового времени.

Но что будет, если пространство мира утратит покорность нашему желанию 
втискивать его в идеальное прокрустово ложе перспективной сетки? Что будет, 
если 
к бытию его и покоящемуся бытию предметов присоединится ощущение их изменчивого 

существования во времени?

Нельзя сказать, чтобы искусство Нового времени было во всех случаях столь 
непоколебимо верным лишь одной пространственно-предметной концепции мира. В 
сущности, после эпохи Возрождения ее безоговорочно придерживались лишь 
классицисты XVII, XVIII и XIX веков, а также караваджисты и другие "живописцы 
реального", вплоть до Курбе и отчасти даже Э. Мане. Но живописцев барокко 
(Рубенса), рококо (Ватто или Гейнсборо), романтизма (Делакруа или Констебля) 
уже 
искушало сомнение в слишком четкой стройности этой в общем игнорировавшей 
временное изменение мира системы. Их волновало чувство временного потока, 
стихий 
мира. Это трепет листвы под ветром, движение вод и облаков, чередование света 
дня и сумрака ночи и, наконец, открывшаяся впервые Констеблю неуловимая 
изменчивость атмосферных состояний природы. Но даже у Констебля изменчивость - 
лишь своеобразная дымка, наброшенная поверх стабильной и прекрасной именно 
своим 
постоянством картины мира. Ибо изменчивость не дает гармонии - по крайней мере 
в 
представлении художников Нового времени. Гармония же воцаряется лишь постольку, 

поскольку эта застилавшая светлые и ясные дали дымка, эти мерцания, вибрации, 
извивы колеблющихся линий утихомиривались, вновь яснели и выпрямлялись, обращая 

движение в конечное пространственное бытие.

В XIX веке (особенно в условиях, когда в его художественной культуре гегемония 
все более явственно начала переходить от пластических искусств к временным - 
литературе и музыке) проблема времени приобретает все большую остроту и для 
самих пластических искусств, в особенности для живописи[234 - См. В. Р. Виппер, 

Проблема времени в изобразительном искусстве. "30 лет Государственному музею 
изобразительных искусств имени А. С. Пушкина". Сборник статей. М., 1962, стр. 
134-150.]. Романтики первыми начинают расшатывать классическую стройность 
предметно-пространственной концепции мира, усиливая чувство подвижности всего, 
что в нем есть. Но эта система как раз и игнорировала временную изменчивость, 
не