Запершись в мастерской среди своих истоптанных в гневе полотен, старик с улицы 
Булегон опять берется за кисть. "Работать!"

Всю свою жизнь Сезанн неизменно возвращается к кисти.




V. Последние годы жизни


Я одиноким был в могуществе своем

Дай, боже, мне уснуть последним, смертным сном.

    Альфред де Виньи "Моисей"

Февральским утром 1904 года Сезанн спускался с лестницы, собираясь отправиться 
в 
свою мастерскую на Дороге Лов, как неожиданно внизу наткнулся на совсем еще 
молодого человека с густой шевелюрой, бородой и усами. "Скажите, не вы ли 
господин Сезанн?" - спросил пришелец. Широким жестом Сезанн снял шляпу. "Да, я! 

Что вам угодно?"

Утренний гость оказался Эмилем Бернаром. Немало времени прошло с тех пор, как 
он, посещая лавку папаши Танги, увлекся работами Сезанна. Бернар долго 
путешествовал и сейчас возвращается из Египта, где провел одиннадцать лет. 
Сойдя 
в Марселе с женой и двумя детьми с парохода, Бернар решил осуществить давнишнюю 

мечту: повидать Сезанна, своего "старого учителя". Художник принял его так 
радушно, что Бернары остались на месяц в Эксе.

Сезанн всегда рад, когда находится кто-то, с кем можно "отвести" душу. И с 
Бернаром у него в течение месяца установились дружеские отношения. Художник 
предложил в распоряжение гостя, тоже художника, первый этаж мастерской на 
Дороге 
Лов, где тот мог работать без помех. Бернар хотел знать о Сезанне "все 
досконально" и почти не отходил от него в надежде что-то получить от "человека, 

который так много умеет". Оба художника часто встречаются.

Несмотря на диабет, медленно разрушающий здоровье, - "глаза у него красные и 
воспаленные, лицо одутловатое, нос слегка сизый", - Сезанн ни на минуту не 
прекращает работы. "Я каждый день делаю успехи, - говорит он Бернару, - а это 
самое главное". Постоянно возвращаясь к "Купальщицам", Сезанн одновременно 
пишет 
пейзажи в Черном замке и натюрморты в своей мастерской. Пишет увлеченно, упорно,
 
стремясь достигнуть желаемого совершенства. На глазах у изумленного Бернара 
один 
из натюрмортов - три черепа - почти ежедневно меняет свой цвет и форму.

Даже "Купальщицы" все время подвергаются "заметной переделке". Работая в первом 

этаже, Бернар все время слышит, как Сезанн у себя на втором ходит и ходит по 
мастерской, часто спускается в сад, где подолгу сидит с озабоченным лицом и о 
чем-то думает. Затем торопливо подымается к себе. Увидев написанный Бернаром 
натюрморт, Сезанн, которому картина не совсем по вкусу, хочет ее подправить, но 

при взгляде на палитру Бернара взрывается: "Где у вас неаполитанская желтая? 
Где 
персиковая черная? Где ваша жженая сиена? Кобальт? Лак коричневый? Без этих 
красок писать невозможно". И под взмахами кисти взбешенного Сезанна мольберт 
закачался, еще немного, и полотно упало бы на землю.

Столь бурно проявляемые чувства стихают лишь в короткие минуты отдыха. И тогда 
Сезанн - о чудо! - добродушен и даже весел. Приходя на обед к Бернарам, снявшим 

небольшую квартиру на Театральной улице, Сезанн играет с двумя детьми Бернаров, 

сажает их к себе на колени, при этом называет себя "Отец Горио". Но мысли о 
живописи редко полностью покидают художника. Как только эти мысли начинают 
одолевать его - тсс!.. - детей отправляют спать.



(Часть страницы отсутствует, в тексте пропуск. - А.П.)