почему так поздно и с таким трудом? Неужели искусство и в самом деле 
жертвоприношение, требующее на алтарь непорочных, целиком и полностью ему 
преданных... Мне жаль, что нас разделяет расстояние, ибо я мог бы не раз 
прибегнуть к Вашей помощи и меня бы это морально поддержало".

Моральную поддержку, в которой Сезанн так нуждался, от кого он мог ее ждать в 
Эксе? От своей сестры, от "старшей". Мрачная, крутого нрава, Мария свято хранит 

и воплощает собой честь и достоинство семьи: к творениям брата она равнодушна, 
более того, стесняется вызываемого ими возмущения. Мария не может помочь брату, 

разве что последить за тем, чтобы его жизнь хотя бы внешне сохраняла известную 
благопристойность, чтобы он не совершал эксцентрических поступков, не 
проматывал 
денег; ее злят слишком щедрые подаяния брата нищим у собора Сен-Совер, и она 
отдает распоряжение госпоже Бремон выпускать Сезанна на улицу с 50 сантимами в 
кармане, не больше. Что касается самой г-жи Бремон, та в отсутствие Сезанна 
сжигает эскизы "Купальщиц", эту нечисть, этих "голых женщин"[211 - Торговка 
винами и ликерами с площади Труазьем Ормо спросила госпожу Бремон: "Как 
поживает 
мосье?" - "Плох!" - "А мосье работает?" - "Да, пишет ужасы. Я все время ухожу 
из 
дому, чтобы сжигать эти кучи голых женщин. Не могу же я такое оставить в семье! 

Что скажут люди?" - "Но, может быть, среди них есть и хорошие?" - "Да нет, одни 

ужасы!" (Неопубликованное свидетельство мадемуазель Декани, дочери торговки.)]. 

От кого же Сезанну Ждать здесь моральной поддержки? Не от кого. Он счастлив, 
когда может спокойно предаваться своей "безнравственной" живописи.

В марте 1903 года вдова Золя решает продать большую часть коллекций писателя - 
все, что она не любит, - и десять картин Сезанна будут проданы на аукционе. Эти 

полотна, написанные художником в дни молодости, получают высокую оценку, и, как 

весьма странно сообщает "Ла Газет де л'Отель Друо", "предлагаемые цены 
превышают 
назначенные", колеблясь между 600 и 4200 франками[212 - Укажем на сравнительные 

цифры: Моне стоил 2805 франков, Писсарро - 900 франков; Золя владел еще одной 
картиной Сезанна, которую забыли на чердаке в Медане; она была найдена лишь в 
1927 году. В какой мере Золя был лишен художественного чутья, говорит, например,
 
то, что писателю очень нравилась композиция академического художника Деба-
Понсана "Истина, выходящая из источника", украшенная девизом "Nec mergitur" 
("Не 
тонет") с пояснительным текстом: "Подняв зеркало, Истина силится выйти из 
источника, где ее удерживают лицемерие дона Базилио и жесткий кулак грубой 
силы". Несмотря ни на что, картину Деба-Понсана оценили на аукционе в 350 
франков. Автору ее приписывают следующие весьма безапелляционные слова: "Я 
получил золотую медаль! Когда ваш Моне сможет сказать о себе то же самое, тогда 

мы потолкуем".]. Аукцион Золя благодаря личности покойного писателя и той 
громкой роли, которую он сыграл в деле Дрейфуса, а также из-за его внезапной 
трагической смерти возбудил к себе огромный интерес. Гневные и острые страсти, 
которые в свое время бушевали вокруг Золя, еще не улеглись. Воспользовавшись 
случаем, публицист Анри Рошфор, злобный антидрейфусар, вторично резко выступил 
против Золя и его единомышленников.

Установив, что на аукцион попали картины Сезанна, не имея понятия о том, что 
сезанновские полотна пылились у покойного романиста на чердаке, не прочитав 
"Творчества", ни о чем вообще не ведая, Анри Рошфор уверен в любви покойного к 
этой живописи и в том, что Золя - подголосок Сезанна; Рошфор путает и смешивает 

взгляды художника и писателя на искусство, отождествляя политические взгляды 
Сезанна с политическими взглядами Золя. В наставительном, не допускающем 
возражений тоне, свойственном некоторым публицистам, Рошфор публикует 9 марта в 

"Л'Энтрансижан" статью под заголовком "Любовь к уродству".

"Вчера, войдя в выставочный зал, где с аукциона продавалась частная коллекция 
Золя, я предполагал встретить всю группу интеллектуалов с прилизанными волосами 

и всех снобов дрейфусизма. Мне казалось, что они будут стоять сомкнутыми рядами,
 
готовые разжечь восторг посетителей и прославить изысканный вкус и 
художественное чутье автора "Накипи".

Но эти люди исключительно хитры. Они заранее предвидели, в каком смешном свете