Осенью впервые за всю свою жизнь Сезанн разрешает себе несколько дней отдыха. 
Ларгье демобилизовался, и его родители, желая поблагодарить Сезанна за 
оказанное 
их сыну внимание, приглашают художника к себе в Севенны.

Вместе с женой и сыном, приехавшими на юг провести с Сезанном некоторое время, 
он отправляется к Ларгье. С начала и до конца этого короткого пребывания в 
гостях Сезанн жизнерадостен, в хорошем настроении и терпеливо переносит то, что 

в другое время его бы раздражало. В честь художника семья Ларгье приглашает к 
обеду именитых людей края. В доказательство своего интереса к Сезанну гости 
вспоминают о некоторых полотнах, которые им удалось повидать за свою жизнь. 
Секретарь мирового судьи, более счастливый, чем остальные, может даже 
похвалиться портретом, выполненным в три приема углем - какая необыкновенная 
ловкость рук! - бродячим художником на ярмарке в Але, и, "если мосье и мадам 
Чeзан пожелали бы оказать ему честь и зашли к нему на стаканчик муската, он 
показал бы им этот портрет". Любопытно! Сезанна это забавляет, но он невозмутим 

и снисходительно улыбается.

По возвращении в Экс над Сезанном вновь нависло одиночество: Ларгье и Камуэн 
уехали, в городе он почти ни у кого не бывает, с супругами Гаске отношения 
прерваны. "Что мне делать в их гостиной? Я все время только и восклицаю: "Черт 
возьми!" Как ни восторженно настроен Гаске, деловитости в нем достаточно. Не 
примешались ли к его искреннему восхищению интересы менее возвышенные? Как бы 
там ни было, Сезанн мечет громы и молнии. Пусть ему больше не напоминают об 
этой 
парочке, об этих "голубках"! Они и им подобные "не поддаются описанию"; это 
каста интеллектуалов, о господи, все они "одним мирром мазаны"[210 - Причина 
разрыва с Гаске никогда не была с точностью выяснена. "Трудно, - пишет Джон 
Ревалд, - установить глубокие причины разрыва, несмотря на различные слухи по 
этому поводу. Гаске якобы проявил неделикатность: художнику показалось, что он 
хочет его "использовать"... Если Сезанн с радостью дарил немногим друзьям, 
восхищавшимся его работами, свои полотна, то очень не любил, когда иные уж 
слишком откровенно добивались получения от него подарка... У Сезанна создалось 
впечатление, что Иоахим Гаске хочет "закрючить" его полотна. Жан де Бекен, со 
своей стороны, отмечает, что "если Иоахим Гаске верил в талант Сезанна, то 
верил 
также и в талант Солари и собирал полотна, предвидя их высокую продажную цену в 

будущем". Поэт, по выводам Жана Бекена, пытался завладеть всеми работами 
Сезанна, который и сам отдал ему несколько полотен..." Бекен доходит даже до 
того, что по адресу Гаске употребляет слово "проныра". И наконец, Эдмон Жалу в 
своих "Литературных сезонах" сообщает, что "Гаске не любил распространяться о 
своей ссоре с Сезанном".Из картин Сезанна, которыми владел Гаске, называют: 
"Сент-Виктуар и большая сосна", "Каштаны в Жа де Буффане", "Большая сосна", 
"Старуха с четками". Гаске не стал бы долго ждать, чтобы превратить эти полотна 

в деньги. По некоторым источникам (Эдмон Жалу) это-то и вызвало согласно 
последним исследованиям разрыв между Гаске и Сезанном, который при своей 
постоянной подозрительности, вероятно, был встревожен и уязвлен.].

Вот и получилось, что Солари - единственный житель Экса, с кем Сезанн 
поддерживает отношения. "Филипп! Филипп!" - повторяет Сезанн, лукаво подмигивая.
 
Угощая друга отличным обедом то на улице Булегон, то в ресторане матушки Берн в 

Толоне, Сезанн в обществе Солари может сколько угодно изливать душу. И 
пользуется этим. Как-то ночью в довольно поздний час соседи услышали громовые 
крики - они неслись из квартиры Сезанна - и, предположив, что его душат, 
заторопились к госпоже Бремон. Она их сразу успокоила: Сезанн и Солари просто-
напросто беседуют о живописи. Быть может, именно в тот вечер два друга, сами 
того не заметив, опорожнили бутылку коньяку. "Надо полагать, их беседа 
протекала 
в более повышенном тоне, чем обычно", - замечает по этому поводу Воллар.

Ободренный проявлениями симпатии и восхищения по своему адресу, почувствовав 
себя тем, кем он был в действительности, Сезанн однажды в минуту гнева сказал: 
"После каждых выборов у нас во Франции больше тысячи политических деятелей, но 
за два столетия есть только один Сезанн". Художник работает с удвоенным рвением.
 
Иногда он возвращается с мотива таким усталым, что не в состоянии ни говорить, 
ни держаться на ногах. Совершенно обессиленный, наскоро пообедав, он ложится, 
но 
на другой день с зарей уже снова стоит за мольбертом, настойчивый, нетерпеливый,
 
не знающий усталости. "Я работаю упорно, - сообщает он в письме к Воллару в 
начале 1903 года, - и различаю Землю обетованную. Уподоблюсь ли я великому 
вождю 
израильтян или сумею этой Земли достигнуть... Я добился кое-каких успехов. Но