| |
Сезанн. - Надо заглушить в себе все предвзятое, забыть, начисто забыть обо всем,
умолкнуть, превратиться в наиболее совершенное эхо".
Прежние друзья отошли или умерли; Марион скончался в 1900, и в том же году
Валабрег; на следующий год умер от эмболии Поль Алексис. Из старых друзей подле
Сезанна живет один лишь Солари, с которым он иногда часами спорит до самого
рассвета, "пичкая его теориями живописи". Близится время, когда и Сезанн вернет
земле свое бренное тело. Но жизнь возрождается. Жизнь непрерывно возрождается.
В течение лета закончена постройка мастерской на Дороге Лов. Архитектор, желая
угодить Сезанну, счел нужным добавить украшения - терракотовые лепные орнаменты,
деревянные балкончики. Сезанн возмущен и велит как можно быстрее убрать эту
аляповатую дешевку. Он постепенно устраивается в новой мастерской, переносит
туда мольберт, кое-какую мебель; для ухода за садом нанят садовник Валье,
который при случае послужит Сезанну моделью. Если бог продлит его дни, художник
закончит в мастерской "Купальщиц"; под зелеными сводами листвы Сезанн поместил
целую толпу нагих женщин; чтобы иметь возможность рассматривать огромное
полотно
на открытом воздухе, художник велел проделать в стене мастерской боковое
отверстие: теперь он будет спускать свою картину в сад.
Слабый, с надорванным здоровьем, Сезанн начинает новую жизнь. Он знает, он
чувствует, что вокруг него подымается многоголосый, пока еще смутный шум, имя
которому слава. В начале 1902 года Воллар, все более и более предупредительный,
посетил Сезанна, а спустя некоторое время даже прислал ему ящик вина. Бернгеймы,
крупные торговцы картинами, со своей стороны, купили у молодого Сезанна полотно
его отца, чем доставили Воллару немалое беспокойство. Весной Морис Дени умолил
Сезанна снова послать свои работы на выставку "Независимых". Камуэн (пробывший
в
Эксе лишь три месяца) в страстном восхищении работами Сезанна пишет художнику,
что отныне в поэме Бодлера "Маяки" не хватает строфы, которая была бы посвящена
ему. Время от времени на улице Булегон появляются то молодой художник, то
молодой писатель - каждый просит Сезанна уделить ему немного времени. Да,
несомненно, это начало славы.
Слава! Какую сладость, какой аромат имело когда-то это слово в устах Золя.
Слава! Она представлялась им тогда в образе молодой красавицы с ослепительной
плотью, возлюбленной с мягкими, полными неги движениями. Слава! Нет, это нечто
другое. О простодушие молодости! Мирбо недавно предпринял кое-какие шаги в
надежде исхлопотать для Сезанна красную ленточку Почетного легиона, но Ружон,
директор Школы изящных искусств, прервал писателя на первом же слове. "О нет!
Моне - пожалуйста! Моне, говорите, не желает? Что ж, тогда Сислей? Как, умер?
Хотите Писсарро? Выбирайте сами, кого угодно, но не напоминайте мне больше об
этом Сезанне".
Слава! Это и хула и хвала, зависть и ненависть, грязь. Сам Золя, вспоминая их
юность в Эксе, как он должен ныне думать об их тогдашних мечтах, он, которого
после статьи "Я обвиняю" таскали по судам, вынудили бежать от тюрьмы в Англию,
долгие месяцы провести в изгнании. Его оскорбляли, позорили, ему грозили
смертью. Слава! Это и слепота, которая постепенно гасит зрение Дега, и
ревматизм, парализующий Ренуара, и собственный, Сезанна, диабет, беспощадно
подтачивающий его изнутри. Слава - старая беззубая ведьма. Ее оскал напоминает
оскал черепа.
"Лавровый венок и возлюбленную бог приберегает для нас к двадцати годам!" -
говаривал Золя. Как наивны были они оба! И вдруг именно в этот момент Сезанну
сообщают о трагической смерти Золя. В Париже в ночь с 28 на 29 сентября
писатель
из-за неисправности отопительного устройства умер от удушья[209 - Эта смерть и
поныне остается загадкой. Не исключено, что причиной "несчастного случая"
послужили преступные намерения.]. Невзирая на все, что произошло между ними и
под конец жизни их разъединило, Сезанн потрясен. Он рыдает: Золя, Золя. Вместе
с
писателем умерла молодость Сезанна. Запершись у себя в мастерской, художник
целый день плачет.
Но жизнь возрождается. Жизнь должна непрерывно возрождаться.
* * *
|
|
