поведении всех их, вместе взятых, их психологическая разобщенность теперь 
где-то 
уже иронически дезавуировали попытку Мане соразмерить современника с вечными 
идеалами. Не прав Перрюшо, когда говорит, что "эта живопись вытеснила человека".
 
Но человек этот, волею творца картины приближенный к природе, возвращенный в 
свое естественное лоно, потерпел крах и в глазах художника и в своем 
самоощущении. В холодной гамме с преобладанием зелено-синих и черно-белых 
сочетаний самым сочным, самым чувственно-осязаемым остается натюрморт с 
излюбленными Мане вишнями цвета горячей крови. Подобно Флоберу, бесстрастно 
экзаменующему душевный мир мадам Бовари, живописец проводит современника через 
испытание вечными истинами.

Бескомпромиссная зоркость восприятия художником человека, соприкоснувшегося с 
природой и ощутившего невозможность слиться с нею, обусловила и соответствующее 

решение картины. Группа отодвинута в глубину: чистые, цветом почувствованные 
силуэты визуально еще уменьшаются и мельчают, образуя игру плоскостных цветовых 

пятен. Уязвимость живописи "Завтрака", как и "Викторины Меран в костюме эспада",
 
в отсутствии пленэрного единства, в разграничении на две световоздушные зоны: 
главной, где абрисы фигур ясны и замкнуты, и второплановой с ее растворяемостью 

цветового мазка в солнечном сиянии, сверкающем во влажном отражении реки.

Почти одновременно с "Завтраком" Мане подходит к осуществлению замысла, 
вынашиваемого не один год. Извечная тема женской наготы как воплощения самого 
прекрасного и совершенного в мире занимала его с первых шагов на поприще 
искусства. Он отваживается ввести в классическую галерею образов, воспевших 
этот 
идеал, свою "Олимпию", моделью для которой послужила его любимая натурщица тех 
лет Викторина Меран. Только ли счастливый случай повинен в том, что эта женщина 

в течение долгого времени так плодотворно сотрудничала с художником? Викторина 
Меран была не просто идеальной моделью: ее привлекательная внешность никогда не 

заинтересовала бы мастера, если бы он не увидел в ней тех признаков и свойств, 
которые характеризовали отчетливо-временной тип столичной француженки, 
маячивший 
перед Мане еще до памятной встречи на Левом берегу. Хрупкая, изящная, с детским 

неулыбчивым лицом, прошедшая тяжелую школу жизни, уготованную многим 
хорошеньким 
девушкам с Монмартра, и при этом способная на настоящие чувства, бесспорно 
одаренная и не менее честолюбивая, Викторина вполне олицетворяла собой богемную 

парижанку эпохи Второй империи.

Образ современной женщины вобрал в себя наиболее существенные стороны 
творческих 
размышлений Мане. Выбранное по примеру Джорджоне, Тициана и Гойи[270 - В период 

увлечения испанской труппой Мане написал "Лежащую женщину в испанском костюме", 

прямо идущую от гойевской "Махи одетой", которую он мог знать по гравюрным 
воспроизведениям.] явление лежащей обнаженной женщины заведомо очищалось от 
всего случайного, от прямой взаимосвязи с конкретным окружением, от каких бы то 

ни было сюжетно-ситуационных разночтений.

Не забудем, что Мане высоко ценил принцип искусства "интеллектуального уровня", 

означавшего в то же время правдивость и неприкрашенность в изображении 
действительности, о котором не уставал говорить его друг и наставник Бодлер. 
Эстетика Бодлера, в свою очередь, перекликалась с флоберовским методом 
беспристрастного познания жизни, отвергавшим и бесчувственность, и тем более 
морализирование. Выбирая роль отчужденного наблюдателя, художник получал право 
быть объективным, избегать прямолинейных оценок. Человек, воспринимаемый в 
такой 
проекции, оставался неразгаданным до конца, но приобретал благодаря этому 
особую 
многоплановость, впитывал множество ассоциаций, звучащих "под сурдинку" 
отголосков ощущений, воспоминаний, чувств, инстинктов; он оказывался незримыми, 

но очевидными нитями связанным с той средой, из которой сформировался.

Создавая "Олимпию", Мане мог повторять строки из стихотворения Бодлера "Рыжей 
нищенке":