годов XX века литература эта развивала все ту же устоявшуюся концепцию целиком, 

повторяем, принятую Анри Перрюшо. Однако было бы неверно считать, что она не 
встречала противодействия. Здесь наряду с немногочисленными трудами 
западноевропейских искусствоведов важную роль сыграли исследования советских 
ученых. Это работы А. Д. Чегодаева, В. Н. Прокофьева, А. Г. Барской[268 - А. Д. 

Чегодаев. Импрессионисты. М., "Искусство", 1971. А. Д. Чeгодaeв. Статья 
"Импрессионисты" в книге "Мои художники". М., "Советский художник", 1974. В. Н. 

Прокофьев. Вступительная статья к сборнику "Эдуард Мане. Жизнь. Письма. 
Воспоминания. Критика современников". М., "Искусство", 1965. А. Г. Барская. К 
вопросу об источниках ранних произведений Мане. Труды Гос. Эрмитажа, т. VIII, 
вып. III. Л., 1965. А. Г. Барская. Картина Эдуарда Мане "Казнь императора 
Максимилиана Мексиканского" в свете некоторых фактов и событий. В сборнике 
"Западноевропейское искусство второй половины XIX века". М., "Искусство", 
1975.]. Попытаемся же еще раз непредвзято взглянуть на некоторые картины 
Эдуарда 
Мане и убедиться в том, что он был отнюдь не таким легкомысленным художником, 
как может показаться тому, кто поверит словам Перрюшо.

Приобщение Мане к профессиональному искусству началось с 1850 года, когда он 
попал в мастерскую Кутюра. Что, кроме сугубо академических стандартов, могло 
оказаться тогда в поле его зрения? Помимо процветающей школы "золотой середины",
 
в начале 50-х годов окончательно складывается концепция реалистической живописи 

барбизонцев, Милле и Курбе. И хотя восемнадцатилетний юноша был еще слишком 
молод, чтобы судить этих мастеров, их уроки - а особенно последнего - не 
пройдут 
для него даром.

Освоив за два-три года в общих чертах метод Кутюра, Мане обратился к изучению 
старых мастеров. Его интересовали в первую очередь великие венецианские 
колористы. Так возникают копии с полотен Тициана и Тинторетто. Но параллельно 
внимание Мане приковывает его старший современник Делакруа. Решение скопировать 

"Ладью Данте", по-видимому, возникло далеко не так случайно и импульсивно, как 
утверждает Перрюшо.

Если допустить, что романтический пафос искусства Делакруа был вообще чужд Мане,
 
то никак не объяснимы ни его интерес к "Ладье Данте" (картине, излучающей такую 

кипучую страстность, такое трагическое мужество), ни бесспорная адекватность 
копии эмоциональной и живописной структуре подлинника. И это тогда, когда Мане, 

предпочитающий, по словам Перрюшо, "сюжеты спокойные", мог копировать в том же 
люксембургском музее "Алжирских женщин" - самое умиротворенное произведение 
великого романтика. По-видимому, обращение к Делакруа диктовалось не одними 
живописными поисками. По-видимому, молодой Мане хотел пройти через испытание 
романтическими чувствами, и это не так уж и неожиданно, если вспомнить, каким 
характером он был наделен.

Интерес Мане к живописно-колористическому наследию мирового искусства вовсе не 
заслонял от него других не менее важных проблем.

Расставшись с Кутюром, Мане не разрешил себе прекратить "музейного образования".
 
Его путешествие по Западной Европе стало новой вехой в освоении опыта мирового 
искусства. Он по-прежнему поглощен копиями, но теперь место венецианских 
первоисточников заступают испанские, голландские и фламандские. В них четко 
прослеживаются поиски типажа, компоновки фигур, колористической доминанты, в 
той 
или иной степени перекликающихся для Мане с реальными впечатлениями от 
современной жизни Парижа.

Изучив опыт великих венецианцев, приобщившись к европейской живописи XVII века, 

углубив представление о нынешнем искусстве на Всемирной выставке 1855 года и в 
"Павильоне реализма" Курбе, Мане отваживается на первое и достаточно 
самостоятельное произведение, надеясь дебютировать им перед парижской публикой.

"Любитель абсента" (1858-1859 гг.) имеет, с одной стороны, прямое отношение к 
романтизму, воспринятому сквозь призму автопортретного цикла Курбе, который в 
40-е годы толковал романтизм как вызывающую позу одинокого отщепенца, человека, 

знающего себе цену и сознающего, что мещанину его не понять. Мане не волнуют 
индивидуальные черты модели. Его "Любитель" может быть поэтом, рапэном, 
артистом, ныне опустившимся, неопрятным, ищущим забвения в алкоголе. Но в