правда не слишком приятному, по находящемуся где-то далеко от столицы и от ее 
проблем.

Но когда в 60-70-е годы начинаются выступления Мане и "батиньольцев" 
(импрессионистов), французская публика почувствовала, что время компромиссов 
миновало. Новое поколение вознамерилось обратиться к жизни сегодняшнего города, 

к бытию людей в той специфической, пока еще совсем не освоенной живописью 
городской среде, которой свойственна особая подвижность, калейдоскопичность, 
стремительность, и уже с этой "городской точки зрения" оценить жизнь остальной 
природы в ее изменчивых, временных перетеканиях. Оно не только хотело познать 
новое - оно хотело видеть по-новому. Оно готовило и совершало революцию в 
складывающейся веками системе живописных методов. Оно, умное и влюбленное в 
прошлое живописи, извлекало из ее недр самые животворные, самые сочные пласты и,
 
преобразуя их в своем творчестве, одухотворяло искусство юношеской дерзостью и 
принципиальной непосредственностью выражения. Оно было молодо, честно и 
непримиримо. И тут общество, включая и официальных лиц, и рядового зрителя, и 
критиков, объявило ему такую войну, по сравнению с которой неурядицы Делакруа 
или Курбе казались пустяками.

До сих пор это стабильное и еще не достигшее преклонных лет буржуазное общество 

знало себя со стороны только благодаря литературе. Изобразительное же искусство 

пыталось познать его главным образом через графику. Чаще - хроникально-светскую,
 
описательную (Гаварни), реже - сатирическую (Домье), еще реже - отстраненно-
аналитическую (Гис). Опыт последнего был особенно интересен. Бодлер не случайно 

посвятил ему в 1859 году статью "Живописец современной жизни", где имя Гиса, 
однако, не фигурировало и где силою предчувствия поэта возникал не столько Гис, 

сколько прообраз художника будущего: человек, одаренный живым воображением, 
одиночка, без устали странствующий по великой человеческой пустыне... ищущий 
нечто такое, что позволено назвать эссенцией современности"[267 - 
Опубликованная 
только в конце 1863 года эта статья прозвучала своеобразным напутствием Мане 
после скандалов, разразившихся на выставке у Мартине и в "Салоне отвергнутых".].


Таким образом, задача нового поколения состояла прежде всего в том, чтобы найти 

пути в не изведанную еще живописью область - современную жизнь.

Уже с первых его шагов стало ясно, что широкая публика не способна разделить с 
художниками радость нового этапа в познании мира и всех связанных с этим 
открытий молодой живописи. Однако признать свою беспомощность общество это 
категорически отказалось. Поэтому травлю Мане и "батиньольцев" объясняли как 
реакцию на эпатаж, хулиганство, оскорбление эстетических чувств зрителей 
нарочитым живописным оригинальничаньем, не имеющим ничего общего с высоким 
искусством. Пожалуй, никогда еще самодовольная ограниченность буржуазного 
обывателя не раскрывалась так явно и беззастенчиво.

А еще печальнее было то, что вскоре даже сами сторонники и защитники Мане 
оказались в плену предубеждения - Мане только живописец, его стоит судить с 
точки зрения одних лишь чисто живописных качеств, мало-помалу принимаемых, все 
более ценимых, и только. Но едва речь заходила о содержательной, 
психологической, мировоззренческой стороне его искусства, как воцарялось 
недоуменное молчание. Как ни странно, жертвой и одним из самых авторитетных 
апологетов этой аберрации стал Эмиль Золя, так много и страстно выступавший с 
утверждением ценности искусства своего друга. Ведь именно Золя принадлежит 
хрестоматийная формула: "Мане не умеет ни петь, ни философствовать"; Мане - раб 

"бессознательности творческого процесса".

Создавая книгу об Эдуарде Мане, Перрюшо досконально изучил все письменные 
свидетельства эпохи, прочел все специальные исследования о художнике и 
неизбежно 
оказался вовлеченным в круг традиционно-инертных, десятилетиями утверждавшихся 
представлений о своем герое. Умаляет ли это ценность его книги? Отчасти. Зато 
мы 
следим за всеми событиями жизни Мане, получаем возможность, выражаясь 
неакадемическим языком, "влезть в его шкуру", видим его неравную битву с 
косностью и предрассудками глазами современников, хотя как раз они-то и 
выступали тогда носителями этой косности и этих предрассудков.

Обзор искусствоведческой литературы о Мане - и той, которой пользовался Перрюшо,
 
и той, которая появилась позже, - предмет особый. Отметим только, что до 50-х