Через несколько дней после ее закрытия в Отеле Друо 4 и 5 февраля происходит 
распродажа произведений художника из мастерской (93 картины, 30 пастелей, 14 
акварелей, 23 рисунка, 9 офортов или литографий). Сумма, полученная от 
распродажи, в целом достигает 116 637 франков, что вызывает разнообразную 
реакцию. "Эта распродажа, - писал Альбер Вольф, - была одним из самых 
очаровательных безумств нашего времени". По словам Ренуара, ее результаты 
"превзошли все ожидания". Но, как свидетельствует Берта Моризо, семья 
рассчитывала "по меньшей мере на 200 тысяч франков", и, как замечает Табаран, 
"одна небольшая вещица Мейссонье значительно превзошла бы по цене эту цифру". 
Многие работы были куплены Сюзанной, Леоном Коэлла или Эженом Мане. К числу 
людей, повышавших на аукционе цены, относились Дюран-Рюэль, Теодор Дюре, 
баритон 
Фор, Кайботт, равно как и Эммануэль Шабрие - его жена только что получила 
наследство, и, вместо того чтобы покупать бриллианты, как он думал вначале, 
композитор предпочел создать коллекцию живописи.

Новая дань уважения ожидала живописца в 1889 году на организованной в связи со 
Всемирной выставкой экспозиции "Сто лет французского искусства". Антонену 
Прусту 
была поручена подготовка этого юбилея; ему удалось показать здесь четырнадцать 
произведений Мане, однако ему пришлось выдержать ядовитые атаки академиков, 
возопивших о "проституировании искусства".

Чем выше растет слава Мане, тем меньше академики и официальные лица склонны ее 
признавать. Они и вовсе теряют всякую сдержанность, когда в том же 1889 году 
узнают, что Клод Моне намеревается открыть общественную подписку и на собранные 

деньги приобрести у мадам Мане "Олимпию", а затем предложить ее государству, 
чтобы картина когда-нибудь попала в Лувр. "Мне рассказали, - писала Берта 
Моризо 
Клоду Моне, - что некто, чье имя мне неизвестно, отправился к Кампфену 
(директору департамента изящных искусств), дабы прощупать его настроение, что 
Кампфен пришел в ярость, словно "взбесившийся баран", и заверил, что, пока он 
занимает эту должность, Мане в Лувре не бывать; тут его собеседник поднялся со 
словами: "Что же, тогда придется прежде заняться вашим уходом, а после мы 
откроем дорогу Мане".

Невзирая на некоторые, порой неожиданные противодействия, Клод Моне не сложил 
оружия. Антонен Пруст, все еще находившийся под впечатлением тех выпадов, 
которым он подвергся в период подготовки столетней выставки, не только 
отказался 
способствовать его затее, по вообще выразил сомнение, стоит ли именно "Олимпия" 

почестей Лувра; он дошел до того, что заявил в одном интервью, будто подписка 
не 
преследует никакой другой цели, кроме как "помочь вдове великого живописца". И 
все-таки, несмотря ни на что, он послал Клоду Моне 500 франков.

Золя также сообщил Моне, что не будет принимать участия в подписке. "Я глубоко 
опечален, но... я раз и навсегда зарекся покупать картины - даже для Лувра... Я 

достаточно защищал Мане своим пером, чтобы опасаться сегодня упрека, будто 
пытаюсь преуменьшить его славу. Мане войдет в Лувр, но нужно, чтобы он вошел 
туда сам в результате национального признания, а не окольным путем, через 
посредство подарка, все-таки отдающего рекламой и некой групповщиной". Ответ 
Золя произвел тяжелое впечатление, по словам Жеффруа, он "ошеломил Моне", но, 
по 
сути дела, в этом не было ничего удивительного. Ведь Золя - в 1886 году он 
опубликовал роман "Творчество", - и многие задавались вопросом, уж не Мане ли 
послужил прототипом главного героя романа - художника-неудачника Клода Лантье - 

этот Золя (см. "Жизнь Сезанна") очень изменился, и если порой вспоминал о 
бывших 
товарищах, то лишь оттого, что не хотел бросить тень на собственное прошлое. 
"Мы 
правы только потому, - скажет он в 1896 году, - что у нас были энтузиазм и 
вера"[262 - В 1879 году, то есть еще при жизни Мане санкт-петербургский 
"Вестник 
Европы" опубликовал в русском переводе статью Золя, где говорилось: "По моему 
мнению, импрессионисты - это пионеры. Было время, когда они возлагали большие 
надежды на Мане, но Мане исчерпал себя поспешностью в работе; он довольствуется 

приблизительным и не изучает природу с той страстью, какая свойственна 
подлинным 
творцам. Все эти художники слишком легко успокаиваются на достигнутом. Они 
напрасно пренебрегают основательностью долго и тщательно продумываемых 
произведений; вот почему можно опасаться, что им суждено всего-навсего указать 
дорогу некоему великому художнику будущего, появления которого ожидает весь 
мир". Эта статья - отрывки из нее были перепечатаны во французской прессе -