"жесточайшая пытка".

Пытка, но благотворная. К концу лета состояние Мане несколько улучшается. И 
хотя 
ему надоели и загородное житье, и гидротерапия, и Бельвю, он противится десятки 

раз возникавшему желанию бросить все это. Уедет он только с наступлением плохой 

погоды.



Мане возвращается домой 2 ноября. Он бесконечно счастлив, что снова может 
каждый 
день болтать с друзьями - Малларме, Антоненом Прустом, Шабрие, Закари Астрюком, 

и ему начинает казаться, будто он оживает. Это Париж помогает ему ожить. Париж 
заканчивает то, что начал Бельвю. Боли уменьшаются. По вечерам он даже иногда 
выезжает, наведывается в Фоли-Бержер или кафешантаны на Елисейских полях. Осень 

эта - его весна. Лицо светится, но в его белокурых волосах и бороде появляются 
первые седые пряди.

К Салону 1881 года у него нет ничего готового. Пустяки! Он сделал еще одну 
серию 
пастельных портретов; но он целит выше, его занимает мысль о двух больших 
картинах маслом. Первая - портрет охотника на львов Пертюизе. Мане связан с 
Пертюизе не первый год: необыкновенные приключения в Африке принесли этому 
человеку известность, и завсегдатаи Бульваров хорошо знают его толстую, 
обрамленную густыми бакенбардами физиономию. Мане просит его позировать в саду 
дома Пертюизе, расположенном в пассаже Элизе-де-Боз-Ар, возле бульвара Клиши. 
Начатое в ноябре произведение отмечено подлинными живописными достоинствами, 
однако в нем есть и нечто странное: неподвижно застыв среди Монмартрских 
деревьев, охотник на диких зверей с ружьем в руке опустился на одно колено; 
позади распростерта туша якобы только что убитого льва - банальная шкура 
послужила для него натурой, и это нетрудно заметить. Забавное полотно. Еще ни 
разу Мане не показывал более беззаботно или более наивно, что он поглощен 
живописью, только живописью, а не сюжетом. Или, может быть, его подвела 
усталость, в которой он так неохотно признается, любой ценой стараясь быть 
оптимистом...

Уже с июля, когда была объявлена амнистия осужденным коммунарам, Мане 
обдумывает 
вторую и весьма дерзкую картину - дерзкую благодаря тому, кого он намерен в ней 

представить. Полемисту Рошфору, осужденному и сосланному в Новую Каледонию за 
некоторые опубликованные в 1871 году статьи, спустя четыре месяца удалось 
бежать 
с каторги: вместе с товарищами по заключению он спасся в китобойной шлюпке. 
Возвратившись в июле 1880 года во Францию, он немедленно начинает выпускать 
новую газету - "L'Intransigeant" ("Непримиримый") - и обрушивает на читателей - 

число их тут же достигло 200 тысяч - свой пыл человека, "который умеет смеяться,
 
который умеет драться, который умеет жертвовать собой, который умеет 
ненавидеть"[253 - По словам Эдмона Базена.]. Его либо любят, либо не выносят; 
его боятся. Мане намерен изобразить сцену побега с каторги (побег этот в свое 
время наделал много шума) - китобойная шлюпка среди моря, в ней беглецы. Мане 
часто говорит о своем замысле: "Сенсационная картина".

Рошфор не относится к тем, кто ценит произведения живописца. Согласится ли он 
позировать? Дебутен ведет переговоры со своим двоюродным братом и получает его 
согласие. Мане тут же приступает к работе. После одного или двух 
подготовительных этюдов он переносит "Побег" на первый холст, затем на другой. 
Но результаты его не удовлетворяют. Разумно соразмерив свои возможности, он 
оставляет первоначальные намерения и решает ограничиться портретом памфлетиста, 

чей образ в конечном счете великолепно удался: развевающиеся волосы, сверкающий 

взгляд, задорная козлиная бородка[254 - Портрет Рошфора находится сейчас в 
музее 
Гамбурга.].

В то время как Мане бьется над "Побегом", в художественной жизни Парижа 
происходит важное событие: правительство приняло решение отказаться от 
прерогатив в области изящных искусств; Салон перестает быть официальным 
учреждением. Ранее ведавшее им государство передает свою миссию в "свободное и 
полное" распоряжение самих художников, а практически всех тех живописцев, 
скульпторов, архитекторов и граверов, кто хотя бы однажды выставлялся в Салоне.