завещала свой выполненный в технике пастели портрет Лувру.], Джордж Мур, 
молодой 
англоирландец, "батиньольский денди" с "зеленым лицом утопленника", он стал 
поэтом, но раньше тоже был художником, учился у Кабанеля, он обожает Мане так 
же, как и ненавидит - что немаловажно - свою родину[249 - Преклонявшийся перед 
портретами Мане Мур остался не слишком доволен собственным изображением. "Он 
явился и стал требовать, чтобы я изменил то, подправил это, - рассказывал 
Мане. - Ничего я там переделывать не буду. Разве я виноват, что у Мура лицо 
цвета яичного желтка, а черты не отличаются правильностью? Нынче - и это просто 

бич времени - в наших физиономиях всегда норовят выявить симметрию. В природе 
нет симметрии. Никогда один глаз не будет походить на другой: они разные. У 
всех 
нос поставлен так или иначе криво, рот тоже всегда неправильных очертаний. Но 
попробуйте заставить понять это знатоков геометрии!"], Клемансо и, конечно же, 
Изабелла Лемоннье: "Изабелла с муфтой", "Изабелла сидящая", "Изабелла, держащая 

шляпку"...

В апреле 1879 года свойственник Изабеллы Жорж Шарпантье начал издавать 
еженедельник "La Vie moderne". Одновременно неподалеку от редакции журнала, на 
Итальянском бульваре, 7, он основал галерею - задачи ее необычны: она будет 
заниматься тем, что ранее происходило редко, - в галерее этой через равные 
промежутки времени будут устраиваться выставки, посвященные творчеству какого-
нибудь одного художника; публика сможет знакомиться с ними совершенно свободно. 

Такое нововведение немедленно получает благосклонный прием парижан: каждый день 

галерею "La Vie moderne" посещает от двух до трех тысяч человек[250 - 
Нововведению этому был предначертан неминуемый успех. "La Vie moderne" так его 
объясняла: "Сколько раз любители живописи признавались нам, что охотно посетили 

бы мастерскую того или иного художника, если бы их не смущала необходимость 
рекомендоваться покупателями или приходить туда с кем-то из общих знакомых. И 
вот теперь наша выставка как раз и станет таким ателье художника, на время 
переместившимся на Бульвар, расположившимся в зале, доступном каждому, куда 
любители смогут прийти в любое время, не испытывая при этом ровно никакой 
неловкости или опасений быть назойливыми".]. Чести быть выставленными здесь уже 

удостоены Де Ниттис, а затем Ренуар (в журнале Шарпантье сотрудничает его брат 
Эдмон). К Мане также обращаются с просьбой показать свои работы. Он с радостью 
соглашается.

Его выставка "Новые произведения Эдуарда Мане" включает десять холстов маслом и 

пятнадцать пастелей; се можно посещать в течение трех недель, непосредственно 
предшествующих открытию Салона 1880 года, - с 8 по 30 апреля.

Искусство Мане так долго вызывало недоброжелательность, разжигало страсти и, 
главное, самим фактом своего существования развенчивало живопись тех, кто 
цеплялся за окостеневшие традиции, что было бы совершенно невозможно 
предполагать, будто враги его когда-нибудь сложат оружие. Одобрив Мане, они 
осудили бы себя, отреклись бы от тех усилий, на которые положили всю свою жизнь.
 
Кто на это способен? И все-таки как изменилось общественное мнение за несколько 

лет. Достаточно почитать "La Vie moderne". Она, разумеется, в первую очередь 
заинтересована в успехе выставки Мане. И все-таки какой журналист осмелился бы 
прежде при каких бы то ни было обстоятельствах написать такую прославляющую 
художника статью, какую опубликовал 17 апреля Гюстав Гетши?

"В Париже, городе, как известно, беззаботном, найдется с десяток 
индивидуальностей - десять, не больше, - которые обладают редкой и славной 
привилегией привлекать к себе внимание, растрачиваемое обыкновенно на пустяки, 
способностью в зависимости от их желания заставлять парижан веселиться, 
волноваться, приходить в энтузиазм, негодовать, бежать куда-то, судачить о чем-
то. Эдуард Мане - один из этих десяти... Но Мане, один из самых известных наших 

художников, как раз тот, кого знают очень мало. Долгое время слухи изображали 
его в виде этакого дикого "рапэна", заросшего бородой, длинноволосого, одетого 
предельно эксцентрично, в остроконечной шляпе с широкими полями, одной из тех 
шляп, в каких совершали революцию 1830 года. Но кто мог вообразить, что автор 
"Олимпии" одет так же, как г-н Дюбюф или как г-н Кабанель!.."

Статья рассчитана как бы на реабилитацию. "Что за пройдоха", - говорят о Мане. 
Нет, отвечает "La Vie moderne":

"Правда заключается в том, что Мане - человек, верящий в свое дело и упорный. 
Он 
верит в свою живопись, как верили в свою Делакруа, Милле и Курбе, как Вагнер