| |
оперную певицу Эмилию Амбр. С давних пор, говорит ему певица, она любит его
произведения и всячески их защищает. В промежутках между лечебными процедурами
возникают беседы, и вскоре отношения становятся дружескими. Певица - а ей
вскоре
предстоит турне в Соединенные Штаты - предлагает взять с собой какое-нибудь
полотно художника, чтобы показать его американцам. Мане выбирает "Расстрел
Максимилиана"[246 - В декабре 1879 года это полотно выставлялось в Нью-Йорке,
затем, в январе 1880-го - в Бостоне. Несмотря на большую рекламу в прессе,
результаты оказались ничтожными. "Известную картину неизвестного живописца
Эдуарда Мане" удосуживалось поглядеть за день не более двадцати человек. В
финансовом отношении операция была просто "катастрофической".].
Общество Эмилии Амбр развлекает Мане. Но осенью, все еще чудесной в своем уборе
цвета меди и золота, Мане заскучал. Деревенская тишина тяготит его. Он тоскует
о
своей парижской мастерской. Ему так необходимы сейчас шум, движение. Надо,
однако, поправиться. Он очень надеется на лечение и будет продолжать его
предельно долго, сколько сможет. Необходимо, чтобы в будущем он смог без ужаса
и
страшных предчувствий вспоминать чудовищный облик Бодлера, его изменившееся
лицо
с искривленным ртом.
Душ, массажи, прогулки; душ, массажи, прогулки.
Мане не покидает надежда - "добрая надежда", - что лечебный режим окажет на
него
благое действие.
Вернувшись в Париж, Мане с удовольствием окунается в привычный для него мир.
Лечение в Бельвю не исцелило, но облегчило боли. Он с новыми силами погружается
в работу.
Он договорился с Антоненом Прустом (будучи в 1876 году избран депутатом от
Ниора, Пруст, следуя за Гамбеттой, делал блестящую политическую карьеру), что к
следующему Салону напишет его портрет, и принимается за него с увлечением.
Почти
всю свою парламентскую деятельность Пруст посвящает вопросам, так или иначе
связанным с искусством. Он верит в будущее живописи Мане, хочет добиться
покупки
одной из его картин для коллекции Люксембургского музея.
Преуспевающий, гордый своим положением и успехами у женщин - в Париже много
сплетничают о его любовной связи с Розитой Мори, покровительствуемой им
балериной из Оперы (ей двадцать три года, ему сорок семь), - Антонен Пруст с
удовольствием играет роль "Алкивиада Республики". Мане испортил семь или восемь
холстов, прежде чем ему удалось передать облик бывшего сотоварища по ателье
Кутюра - перчатки, трость, цилиндр, фрак, цветок в бутоньерке. Со шляпой он
особенно намучился. "Цилиндр - вот что труднее всего нарисовать", - уверяет он.
Наконец как-то вечером он все завершил. "На этот раз готово; а как согласовано
с
фоном!.. Вот только рука в перчатке пока еще не закончена. Но тремя ударами -
вот так, так, так - уж я ее оживлю". Что касается перчатки (Пруст держит ее в
другой руке), то художник написал ее очень обобщенно и намерен так и оставить.
"Прошу тебя, ни одного мазка больше!" - говорит Пруст Мане. Растроганный тем,
что модель так хорошо его понимает, художник не может устоять перед искушением
обнять друга. "У папаши Латюиля" и портрет Пруста. "Ха! - восклицает он, - уж с
этим-то я в Салоне не пропаду! Лишь бы только эти идиоты не вышвырнули меня за
дверь!"[247 - Портрет Антонена Пруста находится в музее Толедо (США), "У папаши
Латюиля" - в музее Турне.]
Но Мане напрасно беспокоится на этот счет. Уважение к его искусству растет.
Сколько народу бывает у него порою во второй половине дня! Можно подумать, что
находишься в кафе Тортони или в кафе Бад. Сюда регулярно приходят любители -
приобрести картину или пастель. Мери Лоран, нежно привязанная к художнику,
старается отвлечь его от болезни и присылает к нему богатых коллекционеров.
Один
из них покупает у Мане картин на 4 тысячи франков. В общей сложности в этом,
1879 году - а он уже кончается, - сумма, вырученная от продажи работ Мане,
превышает 11 тысяч франков. Моделей у него предостаточно - это все люди его
окружения. Целая череда портретов: Розита Мори, кузен Жюль де Жуи, который
время
от времени наведывается в мастерскую художника, мадам Золя[248 - Мадам Золя
|
|
