скажем, что Нинон трудно было узнать своего Бомарше, когда она вновь  обрела
его в постели. Неумеренно подстегивая природу, старый друг красотки,  вполне
вероятно, был недостаточно осторожен. Но хватит балагурить.  Итак,  накануне
удара Бомарше пировал с первыми гурманами Директории. Его  рассказ  об  этом
банкете хотя и длинноват, но заслуживает внимания  по  многим  причинам.  Мы
найдем здесь лишнее подтверждение того, что  Бомарше  сохранял  политический
вес и при новом режиме. Все сотрапезники, кроме него  самого,  были  людьми,
стоявшими  у  кормила  власти.  Кроме  того,  этот  текст  бросает  свет  на
республиканские взгляды Бомарше, одушевляемые свойственным ему  уважением  к
порядку, защитой всех свобод и любовью к отчизне. Некоторая  высокопарность,
которой грешит Бомарше всякий раз, когда заводит речь о Франции, неотделима,
как мы уже могли заметить, от глубокой искренности чувства.  Наконец,  чтобы
покончить с этой трапезой, о  меню  которой  Бомарше  нам  не  рассказывает,
необходимо уточнить, что в силу обстоятельств  она  сделалась  исторической.
Несколько  недель  спустя  часть  мужей,  принимавших  участие  в  застолье,
отправила другую часть на  каторгу  в  Кайенну.  18  фрюктидора,  как  писал
трясущийся от страха Гюден, "члены  Директории  восстали  друг  на  друга  с
оружием в руках; депутаты народа были похищены со своих священных  скамей  и
заключены в клетки на колесах, а затем брошены скопом  в  трюмы  кораблей  и
отвезены в самые гиблые места Южной Америки". Еще  одно  слово,  прежде  чем
открыть дверь в банкетный зал,  где  сквозь  скатерть  проступает  кровь,  -
обратите  внимание  на  тень,  вырисовывающуюся  позади  стула,  занимаемого
молодым Келлерманом. Это - продолжение Истории, следующая глава,  из  списка
действующих лиц которой Бомарше уже исключен. Итак, к столу!
     "Вчера я был на банкете, воспоминание о котором долго не изгладится  из
моей памяти, столь избранное общество собрал генерал Матье Дюма за столом  у
своего  брата.  В  былые   времена,   когда   мне   доводилось   обедать   у
государственных  сановников,   меня   неизменно   шокировало   это   сборище
разномастных людей, коим одно только их происхождение позволяло  быть  среди
приглашенных.  Аристократические  дурни,  высокопоставленные  тупицы,  люди,
кичащиеся своим богатством, манерные щеголи, кокетки и т. д.  Если  не  Ноев
ковчег, то по меньшей мере скопище сброда; вчера же среди  двадцати  четырех
сотрапезников я не видел ни одного, кто не занимал бы своего  поста  в  силу
высоких личных достоинств. Это был, если можно так выразиться,  великолепный
экстракт Французской республики, и я молча  глядел  на  них  всех,  воздавая
каждому по заслугам, поднявшим его так высоко. Вот их имена:
     Генерал Моро, победитель при Биберахе и т. д., осуществивший  известное
великое отступление.
     Министр внутренних  дел  Бенезек,  призванный  гласом  народа  в  члены
Директории.
     Буасси д'Англас, честь переизбрания которого оспаривали двадцать четыре
департамента, недавно вновь переизбранный.
     Петье, военный министр, почитаемый всей армией.
     Лебрен, один из сильнейших людей в Совете старейшин.
     Симеон, крупнейший юрисконсульт Совета пятисот.
     Тронсон дю Кудре, член Совета старейшин, один  из  самых  красноречивых
заступников обездоленных.
     Дюма де Сен-Фюлькран, у которого мы обедали, один  из  самых  уважаемых
руководителей военного снабжения.
     Лемере, член Совета старейшин, одна из опор конституции в борьбе против
анархистов.
     Генерал Совьяк, великий военачальник, который превознес заслуги Вобана.
     Пасторе, красноречивый, отважный защитник принципов в Совете пятисот.
     Министр национальной полиции Кошон, один из могущественных людей, лучше
других  владеющий  искусством  поставить  на  службу  народу  это   нелегкое
министерство.
     Воблан, член Совета пятисот, защитник колоний от всех узурпаторов.
     Молодой Келлерман, который, будучи раненым, доставил нам двадцать  пять
знамен от Бонапарта.
     Генерал  Мену,  увенчавший  себя  бессмертной  славой,  отказавшись   в
вандемьере стрелять по согражданам.
     Генерал Дюма, член Совета старейшин; это имя ныне уже  не  нуждается  в
прославлении.
     Леок, который был нашим полномочным посланником в Швеции.
     Зак-Матье, опора конституции, как и все его друзья в Совете старейшин.
     Порталис, член Совета старейшин, мужественное  красноречие  которого  '
неоднократно предотвращало черные замыслы внутренних врагов  и  от  которого
завтра  ждут  доклада,  направленного  против  клеветы  и   злоупотреблений,
неизбежных при свободе печати.
     Матье, генеральный комиссар армии генерала Моро.
     Бодо, бригадный генерал, адъютант генерала Моро.
     Луайель, его второй адъютант.
     Рамель, полковник гренадеров, охраняющих наш законодательный орган.
     И последний,  самый  неприметный  из  приглашенных,  я  -  наблюдатель,
наслаждавшийся от леей души.
     Обед был поучительным, отнюдь  не  шумным,  весьма  милым  и,  наконец,
таким, какого я не припомню за всю мою жизнь".
     Как вы прочли, за генералом Келлерманом уже вырисовывается божественная
тень. Старик Бомарше уже догадался, какое блестящее будущее ждет  Бонапарта,
этого юного героя, собравшего воедино куски меча. Нет сомнений, что  Бомарше