| |
Я - Фолетта, мне принадлежит Бомарше.
Живем мы на бульваре.
Ломени первым привел этот анекдот, подхваченный впоследствии почти
всеми биографами. Не подвергая ни на минуту сомнению его подлинность, я тем
не менее должен уточнить, что г-н Руло-Дюгаж, чей прадед женился на внучке
Евгении, хранит медаль, на которой я прочел текст в более прозаической
редакции: "Меня зовут Лизетта. Я принадлежу Бомарше и т. д." Очевидно, у
Фолетты тоже была соперница!
Верный пес - я называю его так без малейшего намерения унизить - Гюден
в эти последние годы по-прежнему питал к Бомарше самые нежные чувства. Пока
Бомарше был в изгнании, Гюден скрывался в селении Марсилли, неподалеку от
Авалона. Он жил там - или старался выжить - в крайних лишениях. Не поспевая
за событиями, духовно одряхлев, Гюден продолжал писать исторические труды,
которые не могли быть изданы, трагедии, которые не могли быть сыграны.
Он был человеком иной эпохи, а считал себя жертвой времени. Бомарше в
его жизни представлял исключение, подтверждающее правило, - глоток свежего
воздуха, дух авантюры, предмет восторженного изумления. Умственно
ограниченный, чопорный, неисправимый домосед, Гюден с искренним недоумением
поддавался влиянию своего друга, чья жизнь всегда была праздником, хотя,
конечно, и опасным, подчас даже трагическим, но непрерывным. Поскольку у
Гюдена не было ни гроша, Бомарше выслал ему 10 луидоров на дорогу. Это была
значительная сумма, и Гюден счел должным отблагодарить за нее по всей форме:
"Вы не могли более изящно заслужить мою признательность, и я с тем большим,
если это только возможно, удовольствием Вас увижу вновь, что именно Вы
снабдили меня средствами для осуществления желанной встречи. Я расплачусь с
Вами, как только это будет в моих возможностях. Отправляюсь в путь без
промедления, засунув весь свой багаж в носок". Он не успокоился, пока не
отдал своему благодетелю этот долг, настаивая, как пишет Ломени, "с видом
человека, который не привык никому позволять себя одаривать". Гюден был
полноправным членом семьи Бомарше, его сердечно любили, отвели ему
прекрасные апартаменты в доме, но, как его ни холили, ни лелеяли, Гюден,
более боязливый, чем когда-либо, при первой же тревоге - а именно 18
фрюктидора - удрал в свои скромные владения. Чтобы заставить его наконец
вернуться, Бомарше пришлось пустить в, ход самые убедительные доводы - я
имею в виду те, которыми можно растормошить литератора, подняв его даже из
гроба. Честный Гюден рассказывает об этом, ничего не утаивая:
"Бомарше сообщил мне, что он на очень выгодных для меня условиях
договорился с неким издателем, буде я пожелаю, опубликовать работы,
имеющиеся в моем портфеле, произведения, которые были запрещены при робком и
отягощенном предрассудками королевском режиме и которые я отказался
выпустить в свет в дни невзгод, когда были дозволены любые преступления
печати. Поэтому я вернулся..."
Ясно, что эта дружба не была односторонней.
Бомарше был человеком иной закалки, чем Гюден. Он всегда храбро смотрел
в лицо любой опасности. Но теперь для него подошла пора встретиться с
противником иного рода, прежде незнакомым. Первые столкновения с ним
относятся к началу 1797 года. Бомарше вроде бы не испугался и этого врага, а
если и испытал законную тревогу, то держал ее про себя. В письме к Евгении
от 5 мая 1797 года он рассказывает о своих встречах со смертью как бы между
прочим.
"После ночи с 6 на 7 апреля, когда я надолго потерял сознание - второй
сигнал, поданный мне природой за последние пять недель, - состояние мое
улучшилось. Жду присылки растительных порошков. То ли мне придает силы время
года, когда все пробуждается, то ли меня подстегивает жар, но я смог,
дорогое мое дитя, осуществить множество дел, приняв все меры
предосторожности, чтобы ты могла пожать плоды моих трудов. Доверься своему
отцу!"
Как мы уже дали понять, по возвращении Бомарше из Германии на деловом
поприще его постигали не только неудачи. Впрочем, лучше уж сразу написать,
что, скончавшись, он оставил близким около 200 000 франков, сумму для того
времени весьма внушительную, но до смешного малую по сравнению с тем, чем он
владел до революции; 200 000 франков, не считая недвижимости и долговых
расписок, о которых вам известно. Прибыв из Гамбурга с пустым кошельком, он
за несколько месяцев сумел частично восстановить свое состояние. С годами
ученик Пари-Дюверне сравнялся с учителем.
В этом письме, адресованном Евгении, для нас интересны две вещи.
Во-первых, оно дает представление о причине, или причинах, угасания Бомарше,
во-вторых, оно датировано 5 мая 1797 года - а это для Бомарше был день
славы. К нему мы еще вернемся.
Начнем с диагноза или, точнее, прогноза, как выражались мудрецы
Эпидавра. Что делал, где был Бомарше накануне или за день до удара? Так вот
- он, как это бывало нередко, предавался обжорству. Интеллектуалы частенько
неравнодушны к яствам земным. Я полагаю, что в Гамбурге он страдал и от
вынужденного поста: от черного хлеба и вареной картошки пухнут, но небо при
этом остается холодно, как мрамор. Долгое изгнание разожгло аппетит Бомарше,
но сделало хрупким организм. Таковы печальные плоды слишком продолжительной
диеты: при первом же зигзаге обленившаяся печень просит пощады, Мы могли бы
позлословить также и о плодах воздержания, усыпляющего рефлексы и
притупляющего чувства, разжигая при этом вожделения. Не входя в детали,
|
|
