| |
^TЧЕЛОВЕК^U
Стану ли я наконец человеком? Человек! Он
спускается, как подымался волоча ноги
там, где мчался бегом потом -
разочарования, недуги старая, выжившая
из ума кукла - хладная мумия... грязная пыль,
и потом - ничто!
В изгнании Бомарше потерял почти все, но только не свою дородность.
Брюшко, щеки, один или два добавочных подбородка, "тучный и полнокровный", в
шестьдесят четыре года - он неузнаваем. От невзгод - это не известно только
дуракам - люди не худеют.
"Альмавива. Зато я тебя не узнаю. Ты так растолстел, раздобрел...
Фигаро. Ничего не поделаешь, ваше сиятельство, - нужда".
Даже возвращении этот пожилой господин - "большой, тучный, седой,
жирный" - ведет себя так, как положено в его возрасте, - он благодушествует.
Две недели Бомарше принадлежит только домашним. Супруге, которая была
вынуждена развестись с ним и на которой он безотлагательно женится вновь.
Дочери, которую в первую же неделю выдает замуж - вернувшись 5 июля, он
ведет ее к венцу 11-го - за тридцатилетнего лейтенанта Луи-Андре Туссена
Деларю, который, еще совсем юношей был адъютантом генерала Лафайета; и,
главное, Жюли, прошедшей сквозь самые тяжкие испытания Революции с одной
мечтой - снова увидеть брата.
"Твоя и моя старость, - сказала она ему при встрече, - наконец
соединились, мой бедный друг, чтобы насладиться юностью, счастьем и
устройством жизни нашей дорогой дочери".
Словом, две недели Бомарше весьма напоминает персонажей, которых любит
помещать в центре своих полотен Грез. Но вскоре после счастливого
"обретения" близких отцу семейства становится тесно в этих мещанских рамках,
хоть и милых сердцу, но слишком уж благопристойных. И он спешит возобновить
прерванный диалог с Амелией, иначе именуемой Нинон.
Обычно биографы умалчивают об отношениях этой дамы и Бомарше. Те, кто
особенно склонен сурово осуждать поведение нашего героя в делах
общественных, стыдливо прикрывают глаза на его роман с Нинон. Старику
прощают эту гадкую связь с особой "недостойной уважения". Девице ставят в
вину, что она слишком дорого ему стоила. Она и вправду была довольно
требовательна, но, полагаю, в 1796 году ей приходилось туго. Так что ж ему
оставалось делать? Толкнуть ее на панель? Или настоять, чтобы она обучилась
плести кружева? Из всех его женщин, а одному дьяволу ведомо, сколько их
перебывало, она, бесспорно, была самой желанной. Как сказали бы сегодня, она
подходила ему физически. А в этой области Бомарше не утруждал себя
возвышенными тонкостями. Всю жизнь он искал "этих утех", ничуть того не
стыдясь. Он был верен себе с момента возмужания до самой смерти. Однако в
шестьдесят четыре года мужчина уже не тот, что прежде. В этом возрасте
необходимы известные ухищрения, чтобы добиться искомого. В игру вступает
воображение, помогая там, где сдает тело. Свои письма г-же де Годаиль
Бомарше именовал "сперматочивыми"; так как же назвал бы он те, что на закате
дней адресовал Нинон? Почему, однако, это должно нас шокировать? Если в его
романах сердцу отводилась скромная роль и главенствовал секс, неужели он
должен был сочинять своим любовницам изящные безделушки в назидание
биографам? "То, что именуется пристойностью в языке, - говаривал он, -
настолько противно природе, что нужно быть ломакой, чтобы этого
придерживаться. Учтивость не уживается со смятением чувств и страстью". Не
станем делать вид, что не замечаем распутства этого старого человека,
который несколько похотлив и без ума от женщин. "И почему бы мне краснеть за
то, что я их любил?"
Бомарше вернулся в Париж начисто или почти начисто разоренным.
Разумеется, долговые расписки, хранившиеся в его портфеле, представляли
немалое состояние. Но главные должники Бомарше - Соединенные Штаты и Франция
- вполне платежеспособные, как были, так и остались недобросовестными.
Министры обычно не любят возмещать долги, сделанные их предшественниками.
Американское правительство и Директория ставили всевозможные бюрократические
препоны и вели нескончаемые расследования с единственной целью оттянуть
расплату. К 1796 году Новый Свет был должен Бомарше около 3 миллионов, а
Старый - миллион (997875 франков, если быть точными). Лица, ответственные за
государственную казну по обе стороны океана, фактически делали ставку на
смерть Бомарше, рассчитывая, что его наследники окажутся сговорчивее.
Расчет, в общем, мудрый - через три года Бомарше действительно скончался. Но
с 1796 по 1799 год он не переставал, как легко догадаться, осаждать
казначейства обеих республик. Его жалобы, его мольбы, реже - требования
составляли бы в совокупности толстый том. Почти все эти послания напоминают
по тону и стилю то, которое он направил несколько недель спустя после
возвращения в Париж Рамелю, члену Директории, ответственному за национальный
бюджет. Привожу это письмо как пример:
"Гражданин министр, клянусь вам, что мое положение становится
нестерпимым. Я мог бы навести порядок во всем мире, отдай я этому столько
энергии, сколько потрачено мною на письма по поводу ненавистного дела, кое
иссушает мой ум и омрачает мою старость. Я заимодавец терпеливый, но придет
ли конец всем этим возражениям против выплаты долга! Я только и слышу -
|
|
