| |
вложил часть своих средств. Трав, - естественно, дал ему все гарантии и
пообещал оказать необходимое давление на голландское правительство, чтобы то
посмотрело сквозь пальцы на переправку оружия через свои границы. Но тут
Франция вступила в войну с Австрией и Пруссией, а министр получил отставку.
За полгода - с 1 марта, когда начались военные действия, до 10 августа,
когда пала монархия, - сменилось четырнадцать министров, так что Бомарше уже
не знал, с кем ему вести переговоры. Серван, Лажар, Абанкур, Дюбушаж, Паш -
если назвать хоть часть из них, - едва успев сесть в министерское кресло,
уже покидали его. Что же до людей, представляющих то, что мы сегодня именуем
министерским аппаратом, их, кажется, куда больше занимало пополнение личной
кассы, нежели служение родине. В глазах этих спекулянтов Бомарше - опасный
конкурент, чье предприятие необходимо подорвать любой ценой. Мы вскоре
увидим, что республиканские чиновники окажутся ничуть не добросовестнее;
правда, новый режим, за редким исключением, оставил на своих местах
королевских служащих. Заметим между прочим: вместо того чтобы сбрасывать
министров, людей, как правило, просто ни на что не способных, было бы подчас
полезнее - во всяком случае, во Франции - увольнять крупных государственных
чиновников, в руках которых сосредоточена подлинная власть и которые
способны весьма на многое - на все и на самое худшее. Тем временем Бомарше
получал от Ларга - своего посредника, посланного в Голландию, - довольно
неутешительные известия. Голландцы, не желая раздражать врагов Франции, то
есть Пруссию и Австрию, теперь заявляли, что задержат оружие на складах в
Тервере вплоть до окончания конфликта. Бомарше, предвидевший, что события
могут принять именно такой оборот, ответил через Ларга, что ружья
предназначаются для отправки на Антильские острова. На самом деле он
собирался, обманув бдительность голландцев или, точнее, избавив их от
угрызений совести, переправить через Антильские острова это военное
снаряжение во Францию. Если Родриго был храбр, то Орталес - хитроумен. Но
для того чтобы сломить сопротивление Нидерландской республики, Бомарше
нуждался в содействии французского правительства. А добиться этого ему никак
не удавалось, поскольку министры были недолговечны, как розы. Наконец
Дюмурье, пребывавший некоторое время на посту министра иностранных дел,
согласился принять Бомарше, с которым был в приятельских отношениях.
"Я неуловим по меньшей мере в той же степени, в какой Вы глухи, мой
дорогой Бомарше. Но я люблю Вас слушать, особенно когда у Вас есть
что-нибудь интересное. Будьте же завтра в десять часов у меня, поскольку
несчастье быть министром из нас двоих выпало мне. Обнимаю вас. Дюмурье".
Дюмурье попросил того, кто едва не стал его коллегой в правительстве,
составить конфиденциальную записку об этом деле - ему необходимо было
выиграть время. Министры, чье положение не слишком твердо или чьи дни
сочтены, зачастую колеблются перед принятием ответственных решений. Чтобы
продержаться лишнюю неделю, лучше пригнуть голову и не привлекать внимания.
Бомарше вскоре пришлось понять, что помочь собственной родине куда трудней,
чем поддерживать американских мятежников. Правда, Верженн и Дюмурье весьма
не походили друг на друга. Чтобы преодолеть пассивность министра иностранных
дел, Бомарше на протяжении одного дня направил ему пять конфиденциальных
записок. Тщетно. Шли месяцы, и секрет Дюмурье стал секретом Полишинеля. Вот
тут-то капуцин Шабо с трибуны Национального собрания и обрушился в самых
резких выражениях на "человека с голландскими ружьями". Ответ Бомарше я уже
приводил выше. Тем временем его враги расклеивают на стенах афиши, разжигая
в народе ненависть к Бомарше. Вокруг его дворца - этой безумной прихоти, -
воздвигнутого среди жилищ бедняков, собираются все более многочисленные
толпы, требующие ареста и наказания человека; похитившего ружья у отчизны.
Незаметно он сделался для парижской бедноты символом всего того, что сам
жаждал ниспровергнуть. В конце концов Бомарше осознал, в каком положении
находится и какому риску подвергает близких. Верный Гюден, трусливость
которого нам известна, высказал ему без обиняков, что он об этом думает: "В
ужасе от этой покупки я сказал ему, что в революционные эпохи мудрый человек
не занимается торговлей оружием или хлебом..." Из осторожности Бомарше
отправил жену, дочь и Жюли к друзьям в Гавр, но сам, разумеется, остался в
Париже. Чтобы не слышать воплей и ропота толпы и тем самым забыть об
угрожающей ему опасности, достаточно было - не так ли! - положить на стол
или сунуть в карман слуховой рожок. Тогда он оставался наедине с собой. В
последние часы монархии Бомарше сделал все возможное и невозможное, чтобы
прорваться к предпоследнему министру иностранных дел Людовика XVI
экс-маркизу Сципиону (!) Шамбонасу. Тот внимательно его выслушал. Однако
назавтра Шамбонаса уже сменил Биго де Сент-Круа. А послезавтра - было 10
августа.
"11 августа, - рассказывает Гюден, - через день после ареста короля
огромная толпа, та часть простолюдинов, которую сбила с толку ярость
крамольников, бросилась к дому Бомарше с негодующими криками, угрожая
сломать ограду, если тотчас не откроют ворота. В доме, кроме него, был я и
еще два человека. Сначала он хотел отворить ворота и выйти к этой черни; но
убежденные в том, что переодетые враги, предводительствующие толпой
простонародья, натравят ее на него и он будет убит, прежде чем сможет
сказать хоть слово, мы уговорили его скрыться через садовую калитку,
расположенную довольно далеко от решетчатой ограды, за которой безумствовал
рычащий сброд". (Бомарше действительно выбрался из дома подземным ходом,
"ведущим на улицу Па-де-ла-Мюль".)
Гюден своих чувств не скрывает. Он явно не испытывает никаких симпатий
|
|
