| |
Додэ де Жоссан был королевским синдиком в Страсбурге и мог там благодаря
этому оказать банкиру множество весьма важных услуг. Поэтому он безо всякого
зазрения совести толкнул свою прелестную жену в объятия, а потом и в постель
шаловливого Додэ. Случилось то, что должно было случиться: молодые люди
полюбили друг друга. Пока красивый синдик сохранял свой пост, банкир
закрывал на все глаза, но как только Додэ потерял свое место и влияние,
банкир вновь открыл их и пришел в бешенство. Страшная история, правдивость
которой Бомарше смог проверить, пробежав письма, написанные Корнманом своему
сопернику в то время, когда он еще состоял в должности. Банкир явно был в
курсе всего и одобрял создавшееся положение. Бомарше не мог не разделить
негодования супругов Нассау и пообещал действовать, чтобы исправить эту
несправедливость. Принц, который и сам пользовался немалым весом, уже не раз
пытался переговорить по этому поводу с королем и министрами и раскрыть им
глаза на подлость банкира, но банкир обладал могучей поддержкой в узком
финансовом кругу, и влияние его покровителей всякий раз превышало влияние
Нассау. Чтобы одержать победу, необходимо было втянуть в игру лицо,
обладающее наивысшим авторитетом, а обладал им только один человек: -
Бомарше. И он не замедлил вмешаться, тем более что г-жа Корнман страдала,
как и он сам, еще от другой несправедливости: она родилась в семье
протестантов. Неделю спустя Ленуар, сменивший Сартина в полиции, выпустил
г-жу Корнман из тюрьмы и отвез ее в родильный дом. Что касается королевского
приказа о заточении, то Людовик XVI отменил его по просьбе Бомарше.
Поскольку г-жа Корнман вместе со свободой вновь обрела и свое состояние,
банкир, дела которого пришли в упадок, хотел с ней помириться. Но про нее
нельзя было сказать, что у нее память коротка, и его затея не удалась. В
течение пяти лет банкир пытался уговорить свою жену, но она оставалась
непоколебима.
Он уже готов был отступиться, когда случай столкнул его, а значит, и
Бомарше, с молодым адвокатом по фамилии Бергас, человеком честолюбивым,
умным, но весьма неразборчивым в средствах. Чтобы продвигаться в жизни,
Бергас старался срезать все углы. Он уже привлек к себе внимание парижской
публики множеством статей в защиту магнетизера Месмера, которого Бомарше при
случае весьма беспощадно разоблачил. Бергас, который уже за одно ото имел
основание сердиться на автора "Женитьбы", вдруг почувствовал, что тот стал
уязвим. Он, - как и многие, был поражен слабостью его реакции: в ответ на
нападки Мирабо. Этому адвокату интуиция подсказывала, что для Бомарше колесо
фортуны сталc вертеться в другую сторону. Он не ошибся и сделал из этого
полезный для себя вывод. В Париже - и так будет всегда - твоя репутация
создается за счет чужой репутации. И твой успех пропорционален славе того
или тех, на кого ты нападаешь. Измеряется он и подлостью избранных методов.
Короче говоря, Бергас понял, что для достижения своей цели ему надо метить
одновременно очень высоко и очень низко. Но мало было хотеть померяться
силами с Бомарше. Чтобы представился такой случай, надо было встретить
какого-нибудь мошенника. Им и оказался Корнман.
Бергас весьма внимательно выслушал подробный рассказ банкира, потом
велел повторить его еще раз десять, так что Корнман, чтобы сделать свою
историю более драматичной, постепенно стал ее усложнять и обвинил, например,
свою супругу в соучастии в убийстве. Самым забавным во всем этом было то,
что, как заметил Ломени, Корнман в конечном счете хотел вновь соединиться со
своей супругой, "скорее заблудшей, нежели виноватой", и обещал ей, что если
она вернется к нему с приданым, то "будет жить, окруженная тем уважением,
которое сможет еще заслужить". Но коварный адвокат больше интересовался тем,
что Корнман рассказывал ему о весьма важных лицах, которые случайно
оказались причастными к этому делу, а именно о Нассау-Зигене, Ленуаре и,
главное, о Бомарше.
Установлено, что Бергас лично не знал своего главного противника и что,
если оставить в стороне магические чары Месмера, у него не было решительно
никакой причины сердиться на Бомарше, который не имел даже случая вызвать у
него, как, например, у Мирабо, гнев тем, что отказался одолжить ему деньги.
Адвокат выбрал; своей мишенью Бомарше только потому, что именно он был тогда
самым знаменитым французом.
20 февраля 1787 года в Париже было распространено не меньше 10 тысяч
экземпляров "Мемуара по вопросу адюльтера и диффамации, написанного г-ном
Корнманом против г-жи Корнман, его супруги, г-на Додэ де Жоссана, г-на
Пьера-Огюстена Карона де Бомарше и г-на Ленуара, государственного советника
и бывшего генерального лейтенанта полиции". Этот мемуар, подписанный
Корнманом, всецело принадлежал перу Бергаса. Текст этот имел значительный
успех, потому что отвечал двум потребностям тогдашней публики: предавать
"скандалы" гласности и обличать аристократию.
Слог у Бергаса был ужасающий: он писал напыщенно и банально. Чтобы
составить себе о нем представление, достаточно привести небольшой пассаж,
который, мягко говоря, трудно назвать жемчужиной стиля:
"...Ты послал меня на свет божий, чтобы люди узнали благодаря столь
памятному событию, до какой степени падение нравов и небрежение основными
законами природы может привести их к пагубным последствиям." Увы! Мне
осталось вытерпеть еще несколько дней, и моя тягостная задача будет
выполнена, а в лоно твое вернется несчастный, которому ты нанес смертельную
рану, для которого на земле больше нет ни мира, ни счастья, но который с
покорностью принимает свою судьбу, свое долгое и мучительное страдание,
потому что оно принесет ему подобным хоть какое-то добро; в тот миг, когда
|
|
