| |
тысяч экю братьям Перье и нажил себе тем самым сто тысяч врагов.
Так родилось Парижское общество по распределению воды, и вскоре оно
начало действовать к великому удовлетворению всех, кто пользовался его
услугами. Бомарше, будучи не в силах единолично финансировать это
предприятие, основал акционерное общество, акции которого котировались на
бирже. А раз акции, то, значит, и колебания их курса. Любители, недостатка в
которых не было, поскольку дело процветало, вступили в биржевую игру по
правилам, которые и по сей день остаются таинственными, вызывая то подъем
курса акций, то его падение. Но иногда и они совершали ошибки. Так, банкиры
Паншо и Клавьер, несмотря на то, что они в таких делах собаку съели,
ошиблись, играя на падении курса. Однако акции день ото дня все повышались в
цене, и тогда банкиры решили отомстить тому, кого они считали ответственным
за это повышение, а это уж, конечно, был не кто иной, как г-н де Бомарше. С
этой целью они вступили в контакт с блестящим и пылким молодым человеком,
уже привлекшим к себе внимание столкновениями с правосудием, шумными
любовными историями и язвительностью стиля, а именно с графом де Мирабо.
Мирабо, который любил Бомарше, наверное, не стал бы на него нападать,
если б тот не отказался однажды - вопреки своим обычаям - одолжить ему
денег. Мирабо просил 12 000 франков. "Вам будет нетрудно одолжить мне эту
сумму", - будто, бы сказал Мирабо, на что Бомарше ему будто бы ответил:
"Конечно, но так как мне все равно придется поссориться с вами в тот день,
когда кончится срок вашего векселя, я предпочитаю это сделать сегодня же.
Так я хотя бы сохраню свои 12 000 франков!" Не знаю, в самом ли деле
состоялся этот диалог, записанный Гюденом, но несомненно, что Мирабо нашел
эти 12000 франков другим путем и возвращать их ему не пришлось. Нанятый
двумя банкирами, граф, у которого было бойкое перо, тут же настрочил памфлет
против Парижского общества по распределению воды. Бомарше ответил, но при
этом слегка захлебнулся в технических аргументах. Так как он, к несчастью,
проявил еще и дурной вкус, назвав мирабелями филиппики Мирабо, тот
окончательно рассердился и уже с неподдельной злобой и убийственной иронией
написал новый памфлет, атакуя на этот раз уже лично Бомарше. К всеобщему
удивлению, гениальйый экзекутор Гезмана не ответил на этот выпад. Обманутые
в своих ожиданиях парижане пришли в бешенство и решили, что Мирабо попал в
точку и Бомарше просто нечего сказать в ответ. На самом же деле Бомарше
сдержал себя, чтобы оказать услугу правительству: за это время банкиры Паншо
и Клавьер стали необходимы властям, и в первую очередь министру финансов,
который, чтобы бороться с _инфляцией_, собирался выпустить заем. Все это
дело не заслуживало бы даже трех строчек, не имей оно для нашего героя
печальных последствий. Мы уже сказали, что Париж воспринял его молчание как
невозможность ответить по существу. Клеветники, которые уже давно были
вынуждены молчать и которые - сейчас как раз время сказать об этом - молча
страдали, вдруг снова оживились. Что касается Мирабо и Бомарше, то они в
конце концов помирились и даже обменялись любезными письмами, но уже было
поздно - зло свершилось.
В замечательной библиографии, которую Анри Кордье опубликовал в 1783
году и которая содержит в описи документов 519 номеров, дело Корнмана
занимает значительное место - от номера 378 до номера 443. Рядом с ним дело
Гезмана - всего 30 номеров - имевшее, однако, как вы знаете, такое огромное
значение в жизни Бомарше и вызвавшее такой небывалый урожай мемуаров,
кажется пустяковым. И в самом деле, мы бы не посвятили этой истории больше
абзаца, если бы случай не придал ей ничему не соответствующие размеры.
Судебный процесс, последовавший за ней, не имел, собственно говоря, никакого
отношения к Бомарше. Как писал Гюден: "Достаточно было хоть капли здравого
смысла, чтобы не скомпрометировать его, этим делом, достаточно было хоть
толики разума, - чтобы не предать публичному обсуждению семейные дрязги,
которые не должны были выйти за пределы суда, а приз большей сдержанности
можно было бы и вообще избежать того, чтобы переносить домашнюю ссору в
судебный зал". Все эти рассуждения хороши, если не учитывать появления
дьявола, или того, посредством которого он делает свое черное дело, а именно
г-на Бергаса.
В самом деле, семейная история. Вот факты.
В 1781 году на званом обеде Нассау-Зиген и его жена попросили Бомарше
заступиться перед властями за одну даму по фамилии Корнман, которую ее муж,
эльзасский банкир, отправил по королевскому приказу в тюрьму. Причина:
адюльтер! Не улыбайтесь! XVIII век был веком двусмысленным, распутство
уживалось в нем со строгостью нравов. Общество скрывало свое лицо под двумя
масками - маской Шодерло де Лакло и маской Фенелона. Что до правосудия, то
оно, более слепое, чем когда бы то ни было, выбирало своих жертв по жребию.
Именно в этой лотерее Мирабо и его молодая любовница вытянули билеты и
проиграли. Заключенный в ужасный карцер, Мирабо чуть не сошел с ума и не
умер. И та, кого он любил, разделила его участь, но с еще более печальным
исходом: она вышла из тюрьмы в состоянии, близком к бурному помешательству,
и вскоре умерла. Итак, банкир Корнман засадил в тюрьму свою супругу, потому
что она предпочла ему красивого молодого человека по имени Додэ де Жоссан.
Кроме того, супруги Нассау-Зиген сообщили Бомарше, что эта несчастная
женщина беременна и что приданое в 360 тысяч франков, которое она принесла
своему мужу, было не последней из причин его желания упечь ее подальше, а
главное, что сам Корнман играл тут роль услужливой сводни. Дело в том, что
|
|
