| |
И в храм чешите прямиком,
А шляться в Монпипо негоже,
Чтоб не попасть в Казенный дом,
С которым Монтиньи знаком;
Там солоно пришлось злодею:
Как ни вертелся он волчком,
Палач сломал бедняге шею [158] .
Вийон скитается по стране, и его язык — это язык шайки, которая орудовала во
Франции в эти послевоенные годы. Однако жаргон Вийона, этот «веселый жаргон»
воров, — словесная игра, где поэт блистателен, и ничего другого тут нет.
Существует три языка Вийона. Язык «Малого завещания», «Большого завещания» и
баллад: это словарь магистра литературы и искусств, который читает «Роман о
Розе» и который пишет одинаково хорошо как для принцев, так и для судей. Язык
баллад — жаргонный, это язык, заимствованный у случайного бродяги, выросшего не
в этой «среде», как будет принято потом говорить; и поэт развлекается, смакуя
слова с привкусом новизны. Повседневного языка Вийона мы не знаем, это язык
Латинского квартала в пору, когда он перестает говорить на латыни. Но арго
отсутствует в «Завещании», так же как и в последних стихотворениях.
В течение этих пяти лет, когда, разыскиваемый за кражу, Вийон стал еще более
своим в воровской среде, голова у него оставалась холодной. Точно так же как он
фиксирует каждую ступень своего падения и всякий раз предупреждает об опасности
своих дружков, он контролирует свою лексику и не смешивает жанров. Вор с ворами,
он благороден с благородными. Арго не является его языком, это просто новая
гамма в арсенале выразительных средств. Таким образом, одна и та же мораль
находит свое выражение и в воровском жаргоне баллады-обращения к
убийцам-кокийярам, и в литературном языке северной Франции баллады «Добрый урок
пропащим ребятам», своеобразного «утешения» из «Большого завещания».
Красавцы, не теряйте самой
Прекрасной розы с ваших шляп!
Сомнет ее судья гнусавый,
Останется вам конопля;
В Рюэле холодна земля,
И в Монпипо грязь по колено,
И всюду вервие смолят
Для вас, как для Кайо Колэна.
Играют там не в дурака,
Там ставят жизнь и душу тоже,
Честь проигравшим высока
И смерть тяжка, — помилуй Боже!
И тем, кто выиграл, на ложе
С Дидоною из Карфагена
Вовек не лечь… Так для чего же
Все отдавать за эту цену?
Теперь послушайте меня,
Совет я добрый дать хочу:
Пей днем, пей ночью у огня,
Пей, если пьянство по плечу,
И все, что есть, — сукно, парчу, -
Спусти скорей! Придет пора,
Кому оставишь? Палачу?
От воровства не жди добра [159] .
Вийон опытный исследователь в школе аналогий: он играет разными языковыми
оттенками, как художник, разрисовывающий собор, играет символами. На хорошем
французском пишет он, что Колен спал с лица после своих развлечений в Монпипо и
в Рюэле. На жаргоне — как с его друзей из «шайки» сняли шелуху в Рюэле. Рюэль
расположен у входа в Париж, это селение, часто посещаемое злоумышленниками, а
Монпипо находится рядом с Мен-сюр-Луар, это крепость, которую и не разглядишь
издалека. Но отправиться в Монпипо — это нанести крап на кости, а «брыкаться» в
Рюэле — это отбиваться «брыкаясь», то есть применить оружие. Ошибка Колена в
том, что он не поверил, «растопырил уши», будто игра стоит ставки. Мораль
извлекается, таким образом, на двух языках: кого «плохо приняли», тот уж не
отыграется, говорит один, и «Принц, остерегись», говорит другой.
Следует ли рассматривать произведения Вийона на жаргоне как моральный итог,
который можно по-разному толковать, как думают некоторые комментаторы? Было бы
преувеличением считать, что Вийон отводит большое место серьезному в своих
жаргонных сочинениях, и полагать, что его баллады на жаргоне принадлежат
научной схоластике. Он уступает легкости разговорной речи в жаргонных балладах
не больше, чем старается «зашифровать» язык своих «обращений». Людям, привыкшим
к жаргону, недоступна расшифровка многозначности смыслов — исторического,
теологического, этического — любых схоластических текстов и религиозных образов
в поэзии. Привыкшего говорить на жаргоне не назовешь «мэтром», точно так же
|
|
