обходится с кухаркой столь же рыцарски, как с любой другой женщиной. Он даже 
угостил ее конфетами».
 Той же зимой Голсуорси познакомился с молодым писателем Д. Г.Лоренсом [106] . 
Лоренс к тому времени опубликовал уже самые значительные свои романы, среди них 
«Сыновья и любовники» (1913) и «Радуга» (1915). Голсуорси нашел Лоренса 
«человеком интересным, но принадлежащим к тому типу, с которым мне трудно найти 
общий язык. Он поглощен собственным «я». Мертвые глаза, рыжая борода, длинное, 
узкое бледное лицо. Странный тип». Чувство неприязни было взаимным, о чем можно 
судить по довольно едкому эссе, написанному Лоренсом о Голсуорси: «После 
появления романа «Усадьба» мы видим, как мистер Голсуорси уверенно идет по 
проторенной дороге, надежно защищенный комфортом, богатством и славой... По 
крайней мере он не увяз в болоте и не заблудился в поисках новых троп...» [107] 

 Голсуорси также часто встречался со своими старыми товарищами по перу, в том 
числе с Конрадом, Массингэмом, У. В. Льюкасом и Джеймсом Барри. Порой супруги 
Голсуорси устраивали обеды в «Автомобильном клубе», в который, как пишет Ада в 
своем дневнике, «Джон непонятно зачем однажды вступил».
 Закончился год одним из наиболее странных событий в жизни Голсуорси – ему был 
предложен дворянский титул, к обладанию которым писатель совсем не стремился. 
Рождество 1917 года Голсуорси проводили в Литтлхэмптоне, Джон работал над новым 
романом под названием «Путь святого» и писал серию очерков под общим названием 
«Гротески». Накануне Нового года, когда они встретились с друзьями и обсуждали 
«проблемы нации», Голсуорси получил телеграмму от премьер-министра 
Ллойд-Джорджа. «Пожалуйста, телеграфируйте мне, согласны ли Вы принять 
дворянский титул». «Я ответил: «Выражаю глубокую благодарность, но чувствую, 
что должен отказаться». Когда наши гости ушли, я рассказал обо всем А., и мы 
отправились спать, волнуясь, как бы мой ответ не пришел слишком поздно (sic!), 
но в уверенности, что молчание не будет принято за согласие». 1 января 
Голсуорси продолжает свой рассказ в дневнике: «Они приняли молчание за согласие.
 К моему ужасу, мое имя появилось в списке титулованных к Новому году особ. Я 
немедленно телеграфировал Ллойд-Джорджу: «Я настаиваю на своем отказе и дам 
свои возражения через прессу». Мы провели очень беспокойные сутки. Я всегда 
считал и говорил, что ни один художник не должен быть озабочен титулами и 
другими подобного рода поощрениями. Он должен оставаться чистым и независимым. 
Мы с Адой написали вместе множество писем нашим друзьям, сообщая им о 
происшедшей ошибке».
 Джону казалось, что, если он примет оказанную ему честь, он изменит своим 
принципам, к тому же он чувствовал, что так же воспримут это событие и близкие 
ему люди: «Мы провели очень неприятный день, представляя себе, как наши друзья 
рыдают и скрежещут зубами». Несколько следующих дней они отвечали на пришедшие 
175 писем и телеграмм. «Мы прекрасно провели время здесь у моря, несмотря на 
бурный поток писем, сначала с поздравлениями moderato [108] , затем с 
поздравлениями con molto brio [109] «, – писала Ада Моттрэму. «О да! Множество 
людей написали леди Голсуорси, но я отправила более 200 писем, сообщая им о 
недоразумении, так что теперь они в курсе дела». (Можно предположить, что сама 
Ада с удовольствием стала бы леди Голсуорси и была разочарована отказом мужа, 
хотя в то время и одобряла его взгляды.)
 Хотя Голсуорси и настаивал, что это совершенно другое дело, – но одиннадцать 
лет спустя он принял орден «За заслуги» [110] ; конечно, это было более 
подходящей наградой для писателя, но все же и он отступился от принципа, что 
«литература – награда сама по себе». Интересно, принял бы он орден в 1918 году, 
а дворянство в 1929-м?
 Серия сатирических эссе «Гротески», которые Голсуорси сначала хотел 
опубликовать под псевдонимом, в результате стала последним разделом в сборнике 
«Еще одна связка». Эти эссе, пронизанные скрытой горечью, уже тогда показали 
современникам, что Голсуорси идет «не в ногу» со своим временем, поэтому, как 
писатель и мыслитель, он был принесен в жертву новым богам. Действие этих эссе 
отнесено на тридцать лет вперед, в 1947 год, когда на землю спускается Ангел 
Эфира и путешествует по ней в сопровождении гида. Они посещают биржу, едут в 
деревню, присутствуют на бракоразводных процессах, попадают в мир искусства и т.
 д. и разочаровываются во всем увиденном:
 « – А опер и пьес теперь нет?– спросил Ангел...
 – В прежнем, полном смысле этого слова – нет.
 Они исчезли к концу Великой Заварухи. – Какая же теперь есть пища для ума?» «..
.Назначение искусства, наконец-то полностью демократизированного, – сводить все 
к одному уровню, теоретически – самому высокому, практически – самому низкому».
 Эти цитаты подтверждают возрастающее опасение Голсуорси, что та работа, 
которую он выполняет, становится все более несозвучной эпохе. Нечто подобное на 
эту же тему он пишет несколько месяцев спустя – это повесть «Пылающее копье». 
Его герой Джон Левендер олицетворяет современного Дон Кихота, чей идеализм 
накликает на него несчастья и насмешки. Голсуорси всегда восхищался романом 
Сервантеса, считая его «первым великим западноевропейским романом», а в апреле 
1918 года, когда он работал над «Пылающим копьем», он призывал своего 
племянника прочесть «великую книгу» – «Дон Кихота». Повесть Голсуорси впервые 
была опубликована в 1919 году под псевдонимом А. Р. П., а в 1923 году 
переиздана под его собственным именем.
 3 марта 1918 года Голсуорси писал Уолполу: «Мы пробудем здесь (в Уингстоне. –  
К. Д.)  ,  пока я не закончу свою повесть. Я попробовал пожить десять дней в 
Лондоне и не написал ни слова – там тебя бесконечно приглашают завтракать, 
смотреть чужих младенцев, заседать в комитетах, и приходится говорить, говорить,