провел, ухаживая за Адой во время ее многочисленных болезней. Месяцы, 
проведенные в госпитале, наверняка были для Голсуорси самыми счастливыми за 
время войны. Наконец-то он был в состоянии сделать что-то для пострадавших на 
фронте. Джон был чрезвычайно занят, и у него не оставалось времени для гнетущей 
тоски, которая снедала его последние полтора года.
 Голсуорси отдался своей новой работе с характерными для него преданностью делу 
и энтузиазмом; поэтому, когда в начале марта 1917 года они покидали Мартурет, 
он смог написать в своем дневнике, что за время работы в госпитале он не имел 
ни одного выходного дня. Похоже, что Аде ее занятия тоже понравились; хотя 
формально она была лишь кастеляншей, именно она осталась во главе госпиталя, 
когда в конце декабря Олхасен ненадолго уехала в Англию. Да и физически она 
чувствовала себя лучше, чем когда-либо; судя по ее письму Ральфу Моттрэму, 
отправленному из Уэльса незадолго до их отъезда из Англии в ответ на его жалобы 
по поводу обострения гастрита, она сообщает о своем состоянии: «Посмотрите на 
меня! С пятнадцати до тридцати лет я постоянно мучилась, а теперь ем свежие и 
маринованные огурцы, дыни и не испытываю ни малейших неприятностей».
 Их работа не ограничивалась лишь массажем и заботой о белье; они принимали 
живое участие в судьбе пациентов – французских солдат, а рассказ «Обломки» 
является ярким и сочувственным описанием историй двух из их подопечных. 
Госпиталь обзавелся автомобилем, в котором больных вывозили на прогулки, а 
также граммофоном, который, по словам Ады, доставлял ей «весьма сомнительную 
радость, но очень нравился мужчинам». Она также аккомпанировала раненым, когда 
те распевали свои традиционные Petits Chansons [103] . Рождество 1916 года было 
одним из самых счастливых в жизни Голсуорси: «Над нашим рождественским столом в 
госпитале были развешены зеленые гирлянды и веселые китайские фонарики: 
сидевшие за столом люди в их красных больничных куртках оживленно болтали, 
шумели, смеялись. С французами очень легко, они такие неисправимо веселые». Ада 
и Джон были совершенно очарованы французами и их образом жизни: «Нам ужасно 
нравятся наши французы. Англичане не могут быть такими интересными. Мы оба 
просто влюбились во Францию».
 Работая в госпитале, несмотря на то что он не писал, а может быть, и благодаря 
этому, Голсуорси как никогда много размышлял о самом себе; это было очень 
необычно для человека, который презирал или относился снисходительно ко всему, 
что касалось его личных переживаний. Война, а до того его безрассудное 
увлечение Маргарет Моррис, которое он расценивал как предательство по отношению 
к Аде, заставили его почувствовать неуверенность в мотивах своего поведения и в 
то же время крепче держать себя в узде. Раньше жизнь его была ясной, а помыслы 
чисты; теперь и в его работе, и в личной жизни все смешалось, и он пребывал в 
состоянии растерянности. Может быть, этим можно объяснить его письмо к миссис 
Олхасен о предстоящем отъезде из госпиталя, в котором он высказывает 
предположение, что она в любом случае «сыта по горло его странностями и будет 
рада, что они уезжают». Однако никто, кроме самого Голсуорси, не был «сыт по 
горло» его странностями; должно быть, он просто ощущал все возрастающее 
недовольство собой. Его мучила гнетущая мысль о том, что он, как ему казалось, 
был неудачником и в жизни, и в литературе. Более того, его все еще мучили 
страхи, что он недостаточно сделал для военных нужд своей страны. «Я начинаю 
ощущать, что делаю меньше, чем мог бы, – продолжал он в письме к миссис Олхасен.
 – Думаю, в начале февраля будет принят национальный закон о воинской 
повинности, мне хотелось бы вернуться к этому времени и принести больше пользы, 
чем я приношу сейчас».
 В действительности Голсуорси вернулись в Англию лишь в конце марта. Первые две 
недели марта они провели на юге Франции в Касси; Голсуорси имел возможность 
ездить оттуда в Турвиль в Ecole Joffre [104] , где проходили обучение инвалиды 
войны. В Англию они вернулись через Париж, где Голсуорси также посетил 
всевозможные заведения для инвалидов. Обретенный в госпитале опыт усилил его 
интерес к проблемам демобилизованных по ранению. Что ждет их в будущем, смогут 
ли они обучиться чему-нибудь и приспособиться к жизни в послевоенном мире? Или 
же существует опасность, что страна, которой они служили, забудет о них сразу 
же, как только наступит мир?
 Так закончилось более чем четырехмесячное пребывание Голсуорси во Франции. «В 
целом наиболее благоприятное для души время с начала войны», – писал он в своем 
дневнике.




 Глава 28
 В КОНЦЕ ВОЙНЫ


 Вернувшись в Англию, Голсуорси немедленно взялся за перо, приступив к работе 
над рассказом под названием «Последнее лето Форсайта». Знаменательно, что это 
спокойное, цельное прозаическое произведение, ставшее предтечей продолжения 
цикла о Форсайтах, стало первой вещью, написанной Голсуорси по возвращении в 
Англию. Судя по нему, можно предположить, что за месяцы, проведенные в 
Мартурете, Голсуорси все же обрел душевное равновесие. Возможно, он стал 
воспринимать собственное творчество спокойнее, смирившись с тем, что ему, может 
быть, больше уже не создать произведений столь завершенных, как «Собственник», 
и столь глубоких, как «Братство». И в то же время не в его привычках было 
исследовать потайные уголки собственной души, чтобы затем раскрывать ее на