молодости отверг образ жизни Форсайтов, уйдя в море на «Торренсе», дружил с 
Конрадом и молодыми Сондерсонами, а затем написал свой острый сатирический 
роман «Остров фарисеев», собственником, как Сомс? Два красивых фешенебельных 
дома, в которых жили они с Адой, были важны для него не как частная 
собственность, а как символ жизни, не очень отличавшейся от жизни его родителей 
в их поместьях в Кумбе, в Суррее, которую он теперь принял. Кроме того, он стал 
неким «отцом-благотворителем», причем не только для членов своей семьи, но и 
для маленькой общины в Бери. И, что самое главное, он навсегда оставил надежды 
на интеллектуальную или духовную эволюцию в послевоенном мире. Его произведения,
 мысли и образ жизни были всецело связаны с предвоенной Англией. Рудольф Саутер 
стремился к тому, чтобы жизнь в Бери – и в семейном кругу, и в кругу близких 
друзей – не была чужда радостям. Существовала одна довольно необычная игра, 
которая очень нравилась Голсуорси и в которую время от времени играли все 
домашние (кроме Ады) и гости; на спинке стула устанавливалась пробка, а игрок, 
сидя на своих руках, должен был губами ее переместить. Кончалась игра обычно 
тем, что игроки теряли равновесие, и Рудольф вспоминает случай, когда все 
присутствовавшие, включая Гилберта Мюррея – строгого профессора Оксфордского 
университета, – с хохотом валялись на полу гостиной.
 Составной частью жизни в Бери были и менее экстравагантные игры, такие, как 
теннис и крокет, и, конечно, участие в деревенской крикетной команде. Летом на 
уикенд съезжалось множество гостей, среди них лорд Понсонби, Дж. М. Барри, 
Арнольд Беннетт, Хью Уолпол, Грэнвилл-Баркер, Филипп Гуедалла [129] и Джон 
Дринкуотер. Голсуорси в Бери вели «роскошный» образ жизни, а для писателей – 
его современников – такое существование было исключением. Как-то Арнольд 
Беннетт приехал к ним в гости на «роллс-ройсе», заметив при этом Ви Саутер: «Вы 
знаете, я никогда не думал, что меня увидят в такой мертвой штуке, как эта, и 
все же вот я в этом огромном «роллсе»». Он имел также свою яхту. У Дж. М. Барри 
в Стенуэе в Глостершире был огромный загородный дом (и еще два в других местах),
 и здесь каждое лето он принимал великое множество гостей, проводя сезон игры в 
крикет. (Иногда в числе его гостей были супруги Голсуорси.)
 Один из уикендов в Бери описан сразу двумя гостями – Арнольдом Беннеттом и Хью 
Уолполом. Арнольд Беннетт писал:
 «Душой этого дома был Джон, аккуратный во всем и всегда спокойный, говоривший 
хотя и мало, но всегда весомо, рассудительный, справедливый, добрый, 
придерживавшийся широких взглядов. Хозяйство вела жена его племянника; Ада 
занималась садом (они держали пятерых садовников). Она также занималась Джоном 
(в качестве его секретарши; он говорил мне, что терпеть не может секретарей), а 
Джон был здесь богом. Но он и заслуживал того, чтобы быть богом. Похоже, что он 
работал всего два – два с половиной часа в день. С 7.45 утра он ездил верхом. 
Завтрак в 9.30. Затем до 11 он разбирал почту. После работал до ленча, который 
начинается в 13.30. После ленча Джон занимался спортом (теннис и крокет), 
неспешно что-нибудь делал или читал. Его внешний вид соответствовал возрасту – 
неполным шестидесяти двум годам, но в спортивных играх он всегда меня обыгрывал.
 Могу заверить, что иногда он ворчал на своих близких, но всегда очень вежливо. 
Он сама доброжелательность. Но очень сдержан. Он уже почти лысый, с огромным 
лбом, высокий, тонкий; одет не слишком изысканно, но вполне прилично».
 В письме своему племяннику Беннетт описывает этот уикенд еще живописнее: «У Дж.
 Г. 5 садовников, 10 000 000 цветов, 3 собаки, 3 кота, 2 лошади и несколько 
марок по-настоящему хорошего хереса».
 Вспоминает Хью Уолпол:
 «Чудесное время: кроме нас, там были только Арнольд Беннетт с супругой...
 Имели место две «драматические» ситуации: первая – когда Арнольд, заикаясь (но 
не из скромности), поведал Аде Голсуорси, как он за свою журналистику получал 
сначала по шиллингу за слово, затем один шиллинг шесть пенсов, затем по два 
шиллинга, а теперь зарабатывает по полкроны. Это был настоящий «гимн расценкам»,
 произнесенный его хриплым, грубым голосом, который поднимался все выше и выше, 
пока не перешел в пронзительный крик: «И мне она (журналистика. –  К.Д.)  
нравится – нравится!» Ада, слушая об этих коммерческих успехах, становилась 
бледнее и бледнее, но старалась держать себя в руках.
 Второй раз Дж. Г. проиграл в крокет, чего он пережить не мог. Игра не является 
для него источником веселья. Для него это борьба за справедливость, и когда он 
проиграл, это выглядело так, как если бы мы прямо здесь, на лужайке, у него 
перед глазами, сыграли пьесу «Правосудие». Вообще же он очень милый – 
благородный, честный, справедливый, старается ничем не напоминать о своих 
нынешних успехах. Как тяжко для Арнольда было услышать за обедом, что за первое 
издание «Собственника» у Ходжсона только что заплатили 138 фунтов; но он 
перенес это, лишь упомянул свою «Повесть о старых женщинах» да сказал мне, что 
мой галстук по цвету совершенно не подходит к костюму».
 В Бери Голсуорси продолжал заниматься благотворительностью. Миссис Дин, чей 
муж работал у Голсуорси, пока тот жил в Бери, вспоминает, как каждую пятницу 
она разносила по домам местных жителей конверты. В этих конвертах содержались 
небольшие суммы – пять или десять шиллингов, которые он еженедельно раздавал 
особенно бедным людям или семьям. Впервые он начал это делать в 1910 году. 
«Беседовал с семьей старой миссис Чинз. Они в очень стесненных обстоятельствах, 
поэтому назначил им ренту в пять шиллингов, которую отныне буду им регулярно 
выплачивать», – писал он в своем дневнике в ноябре того года; а в январе 1911 
года он вновь возвращается к этой теме: «Помог человеку по фамилии Дрюэлл 
открыть фруктовую лавку». Кроме этих рент, Голсуорси построил в Бери немало 
прекрасных коттеджей для работавших у него людей; они сохранились до сих пор. 
Мне рассказывали, что работа в Бери-Хаузе не была в тягость благодаря