| |
традицией, сделала «мостик» из палочек, положила его под подушку и
призвала «суженого-ряженого», чтобы он пришел во сне. Ночью ей
приснился волк, переходящий через мостик. Но девушка не вышла
замуж, а вскоре она умерла.
На признаке волка как «чужого» основана не только его
«потусторонняя» символика, но также и брачная. Для свадебной
обрядности восточнославянских народов характерно, что обе стороны —
жениха и невесты — воспринимали представителей противоположного
рода как «чужаков». Поэтому в приговорах, песнях, причитаниях,
сопровождающих свадьбу, образ волка может означать представителя и той, и
другой стороны. На Псковщине «волком» называли дружку —
главу жениховой дружины, роль которого обычно играл близкий друг
или родственник жениха. В севернорусских свадебных причитаниях,
исполняемых невестой, «серыми волками» именуются братья жениха. В
подольской свадьбе мать невесты выходила встречать приехавшего за
невестой жениха, обязательно надев вывернутый шерстью наружу
кожух, и тогда ей пели:
Убралась теще в вовченька
Хотела злякати зятенька,
Не хотела дочки выдати
В псковских и белорусских песнях «волчицей» называют невесту.
Так, у белорусов при встрече невесты в доме жениха пели:
А привезли, привезли
З темнаго леса волчицу…
В Ярославской губернии невеста, чтобы не бояться новых
родственников, входя в дом, сама говорила на пороге: «Тут все овцы,
одна я волк!» «Волками» на Псковщине называли всю невестину родню,
приезжавшую в дом жениха на второй день свадьбы.
Несмотря на то, что в свадебной обрядности образ волка мог
соотноситься с невестой и ее матерью, все же в разных сферах
традиционной культуры в большей степени прослеживается мужская
символика волка. Согласно поверьям украинцев и белорусов, мужчина,
надевший женский головной убор, будет бояться волка, а женщину,
надевшую мужскую шапку, будет бояться скотина. В некоторых местах у
восточных славян образ волка в определенных ситуациях выступает
исключительно как символ жениха. В Полесье видение волка во сне
предвещает девушке появление жениха и приход сватов. В белорусских
свадебных песнях утверждение о поедании волком козы или
изображение этого поедания является вариантом широко
распространенного в культуре восточных славян мотива охоты как
символа свадьбы; соответственно образ волка означает мужское начало
— жениха, а коза — невесту:
Ходила козанька по лугам, А за ей услядок серый волк:
Хоть ходи, не ходи, козанька, —
Быть тебе, козанька, съеденой.
У русских широко была распространена песня эротического
содержания, главными персонажами которой были девушка и парень,
который сравнивается с «серым волком»:
Брали девки лен, лен,
Брали, выбирали,
Земли не обивали.
Боялися девки
Да серого волка.
Не таво волка боялись,
Што по лесу ходить,
Што по лесу ходить,
Серых овец ловить.
А тово волка боялись,
Што по полю рыщить,
Красных девок ищить.
Где ни взялся паренек,
Схватил девку поперек,
Схватил девку поперек
За шелковый поясок,
Повел девку во лесок
Исполнение этой песни обычно приурочивалось к периоду
совершения обрядов троицкого цикла, основными участницами которых
были незамужние девушки и молодые женщины. С одной стороны, в этих
обрядах очень ярко проявлялась установка на противопоставление
мужского и женского начал, а, с другой — их смысл заключался в
обеспечении брачных отношений и рождения детей. Мотив кражи овцы
волком, так же имеющий в традиционном сознании эротическую
символику, реализовался в популярной святочной игре ряженых «Волки
и овцы». Вот как это происходило в Тверской губернии: Волком рядятся — шубу
вывернут из овчины. Сперва приходит
пастушка, как бы овец пасет. Тут вбегает «волк». Схватит девку —
«овцу». Пастушка говорит: «Ой, овцу волк украл. Хорошая овца,
породистая. С тем-то бараном гуляла, покрывши была». Здесь и «суд
судили». В восточнославянских поверьях волк выступает как посредник
между миром людей и силами других миров. Так, в народных
|
|
