| |
стали понятия честности, невинности. Эпитет «честная» использовался
для определения и девушки, и девичьей красоты. В свадебной поэзии
тема честности невесты звучит в мотиве целостности одежды ее
олицетворенной красоты:
Дак моя дивья-та красота
Чесная не порочная;
У моие дивьи красоты
Подольчики не ухлюпаны,
У пояска-то шоуковово
Да кончики не оступаны,
А у шали семишоуковы
Да кисточки не закатаны;
Мое платье не ленное
Званьица не измятое
В связи с соответствием целостности девушки понятию девичьей
красоты показательно, что в обрядах расставания невесты с красотой,
независимо от того, в каком предмете она воплощалась, с нею
совершали действия разрушительного характера. Так, красоту-косу
расплетали, красоту-ленту разрезали, красоту-веник трепали, а
веточками вершили дорожку в баню, а затем разбрасывали и прямо по ним шли
обратно в дом, красоту-деревце разоряли или сжигали. В
Оренбуржье в некоторых местах вплоть до 1960-х годов символом
девичьей красоты были два специальных сладких пирога, украшенных
сверху стоячими «елочками» из теста. Их так и называли «кросотой».
Один из пирогов отдавали молодоженам перед брачной ночью, а второй
— подругам невесты. Наутро, если молодая оказалась «честной»,
девушки с весельем делили кросо-ту в своем кругу и съедали.
Разрушение или уничтожение атрибута невесты воспринималось как
знак лишения ее девственности в ходе свадебного обряда.
Девичьей красоте, символизировавшей девственность невесты, в
традиции приписывались магическая защитная и продуцирующая сила. В
Воронежской губернии предметным воплощением девичьей красоты,
которая называлась «покрасой», являлись пучки ржи, которые до
венчания подвешивали дома к потолку. После свадьбы покрасу снимали
и относили на чердак, бережно сохраняя колоски для лечения от всяких
болезней. Если у кого-нибудь болела голова, рука или что-либо другое,
то рожь из покрасы варили и обмывали настоем больные места. Однако
покраса имела силу лишь при том условии, что невеста до свадьбы была
девственницей. В противном случае она оказывалась, по народным
представлениям, бесполезной, и ее выкидывали на улицу. В некоторых
местных традициях девичью красоту в виде деревца бросали или
сжигали в поле, подобно троицкому дереву или соломенной масленице,
что свидетельствует о наделении ее в крестьянском сознании
продуцирующей силой, распространяющейся на посевы.
С понятием девичьей красоты в народной традиции соотносился
такой признак зрелости девушки, как наличие ума-разума. Приходя в
дом невесты, сваты мотивировали свой выбор тем, что они наслышаны о
положительных качествах хозяйской дочери, и одно из них то, что
девушка «сама умнешенька». В приговорах, сопровождающих вынос
красоты-деревца, невесте приписывалась высшая степень ума-разума:
«У нас Таня — самая разумная». Этим качеством в причитаниях
наделялась и сама девичья красота, прощаясь с которой невеста
голосила: Моя красная ты красота,
Моя умная-разумная,
Моя кроткая-смиренная.
Понятие ума-разума девушки в народной традиции тесно
связывалось с ее различными трудовыми умениями, в частности с
рукоделием, которое в значительной степени создавало славу девушке,
особенно при выборе ее в невесты. В Псковской губернии сваты наряду
с умом невесты отмечали ее трудовые навыки: «прядё лавошенько, беля
бялешенько, моя цистешенько». В свадебном причете, сопровождавшем
прощание с красотой, ее наличие соотносится с таким уровнем
рукоделия невесты, которое достигает мастерства Творца:
На коленочках держит,
Полужоныя пялечки,
Во правой-то руке держит
Она иголку серебряну,
Во левой-то руке держит
Она цевоцку золота.
Она шьет да вышивает
Три узора мудреные:
Как первый узор вышила
Она краснаго солнышка
Со лучами со ясными,
С обогривами теплыми.
Стрельчиха перед царем и свитой. И. Билибин (1919–1935).
Как другой узор вышила Она светлова месяца,
Со звездами со мелкими,
А третей узор вышила
|
|
