| |
из рук хозяина кусок хлеба — свою долю от общего каравая. И все куски
были разные: одному доставалась горбушка, другому — ломоть, где
больше мякиша. Свою долю получали и души умерших: в Костромской
губернии существовало поверье о том, что крошки, оброненные со стола,
едят потерчата — души некрещеных детей; таким образом, их доля
уподоблялась этим крошкам.
Соотнесение понятия доли и образа хлеба неслучайно, поскольку в
земледельческом обществе хлеб воспринимался как основной источник
обеспечения жизни. Поэтому в обрядах восточных славян, касающихся
каких-либо изменений в жизни и судьбе, всегда можно обнаружить
действия, связанные с распределением таких ритуальных блюд, как
каша, хлеб, пирог, а иногда — даже просто зерна между
присутствующими. Так, в Святки во время подблюдных гаданий о судьбе
сначала делили хлеб, каждый участник клал свой кусок перед собой под скатерть
или на ткань, покрывающую блюдо. Затем запевали песню
хлебу:
Еще нынее у нас
Страшные вечера
Да Васильевские.
Илею, илею!
Мы не песню поем
Хлебу честь отдаем.
Илею, илею!
Кому эта песенка Достанется,
Тому сбудется,
Не минуется! Илею, илею!
Тому жить бы богато,
Ходить хорошо!
Илею, илею!
И только после «славления» хлеба приступали к самому гаданию.
Кусочки хлеба после гадания завертывали в рукав и приберегали, чтобы
ночью положить под подушку и увидеть во сне свою судьбу.
Во время крестинного обеда ритуальным блюдом была каша, ложку
которой получал каждый из присутствующих. В Новгородской губернии к
столу собирались дети со всего селения, им тоже давали крутой каши,
прямо в горсть, говоря при этом, чтобы они не обижали новорожденного,
когда он подрастет. Таким образом, оказывалось определенное
воздействие на судьбу родившегося, стоящую в зависимости от всех
присутствующих.
Понятие доли нередко приобретало важность не только при
раздаче обрядового блюда, но и, напротив, при сборе продуктов для его
изготовления; при этом для каждого из участников будущей трапезы
было важно внести свою долю в складчину. Иногда эта доля могла
заключаться в сборе продуктов по домам. Так, например, на
Новгородчине в день Кузьмы и Дамиана (1 ноября) девушки-подростки
ходили по деревне и собирали по всем домам крупу и масло для каши.
Затем в одной избе варили кашу в нескольких горшках и ели. В
подобных случаях неучастие человека как в сборе продуктов, так и в
самой трапезе могло повлечь за собой негативные последствия в его
судьбе: он отодвигался на периферию общества, что, безусловно,
сказывалось на реализации его жизненной доли.
Деление пирога, совместное вкушение каши или других
ритуальных блюд являлось важнейшим элементом свадебного обряда.
Получение части одного блюда всеми участниками свадьбы и, что важно,
представителями двух родов было символом их соединения и
соответственно и взаимодействия судеб, влияющих на долю каждого.
При этом происходило перераспределение доли каждого. Этот механизм
очень хорошо виден в свадебных ритуалах «сырного стола» или
«поцелуйного обряда» в Поволжье: на второй или третий день свадьбы
молодые по очереди угощали и целовали всех родственников с обеих
сторон, а те одаривали их — кто коровой, кто ягненком, кто птицей.
Таким образом, молодые наделялись своей долей из долей
родственников.
Изготовление специального хлеба практиковалось у русских для
совершения обряда передачи «большины», то есть главенства в доме, от
старого отца сыну: передача его от первого второму символизировала
изменение статуса обоих, имевшее значение в судьбе каждого. Так же и
при разделе крестьянской семьи, когда один из сыновей отделялся и
переходил с семьей в новый дом, пекли столько караваев, сколько
становилось хозяйств, и каждый хозяин забирал себе целый хлеб.
О распространении доли и на посмертное существование человека,
а также о взаимодействии с нею долей живых свидетельствуют
погребально-поминальные обряды. Мотив выделения доли покойному
очевиден в севернорусском причитании:
Наделю тя, мила лада,
Усем домом и поземом,
Наделю тебя скотиком,
Хлебушком да отсыплюся,
Денежком отсчитаюся. Действительно, умершему изготавливали «дом» — гроб,
который
|
|
