случалось  иногда  и  с  людьми.  Кое-где  полагали,  что  на  печи  домовой 
обычно  располагается,  вытягиваясь  вдоль;  чтобы  ему  не  досаждать, 
следует на печь ложиться только поперек, иначе его можно ввергнуть в 
гнев. 
Явление  и  некоторые  действия  домового  воспринимались  в 
крестьянской среде как предсказания будущего. Чаще всего считали, что 
домовой  показывается  в  хлеву —  к  беде.  Местами  считали,  что  если 
домовой виден идущим впереди человека, то последнему грозит смерть, 
а если он идет сзади — то беда. Широко было распространено поверье, 
что увидеть домового в шапке хозяина дома — к его смерти. Реже и не 
везде  явление  домового  рассматривали  как  предвестие  не  только 
смерти,  но  и  других  важных  событий  в  жизни  человека —  перед 
свадьбой, перед войной. Предрекая печальные события, домовой также 
плачет,  воет,  хлопает  дверями,  мяукает,  оставляет  синяки  на  теле 
домочадцев,  притрагивается  холодной  рукой.  Если  домовой  стучит  в окно —  
к  пожару,  прыгает  в  дневное  время  с  чердака —  к  беде,  если 
вдруг начинает слишком усердно ухаживать за скотиной — к падежу. К 
хорошим же  поворотам  судьбы  он  пляшет  или  смеется  в  клети,  гладит 
человека теплой мохнатой рукой. Крестьяне считали, что домовой, если 
захочет,  может  помочь  избежать  несчастья:  предотвратить  пожар, 
вовремя разбудив хозяина, или спасти скотину, вовремя вызвав хозяйку 
во двор. К домовому как предвестнику обращались с гаданием, когда он 
давил человека. В такой момент ему следовало задать вопрос: «К добру 
или  к  худу?» Если  к добру, домовой ответит, к какому добру, а если  к 
худу,  только  скажет: «К  ху…  к  ху…».  Верили  также,  что  если  домовой 
давит мохнатой рукой, то к добру, а если голой — к плохому. 
На  Русском  Севере  считали,  что  домовой  имеет  семью,  которая 
повторяет  состав  живущей  в  доме  семьи  и  ее  уклад. Женой  домового 
называют «домовиху»,  или «домаху»,  и  иногда —  кикимору;  однако, 
бывает,  они  выступают  как  самостоятельные  мифологические 
персонажи,  близкие  по  значению  и  функциям  домовому,  но 
воплощенные  в женской  ипостаси. По  народным  поверьям,  домовой  по 
ночам  ходит к женам и вдовам,  тоскующим по  своим мужьям. Согласно 
многочисленным  мифологическим  рассказам,  домовой  может  жениться 
на проклятых и тем самым отсуленных ему девушках, которые исчезают 
из  дома  и  невидимо  для  людей  живут  в  подполье.  Встречаются  также 
представления  о  том,  что  домовой,  как  и  некоторые  другие 
демонологические  существа,  может  воровать  человеческих  детей, 
особенно  проклятых  родителями.  По  поверьям,  в  доме,  где  есть 
некрещеный ребенок, нельзя гасить огонь ночью, а то «хозяин» заберет 
его к себе. О  том, что у домового есть дети, свидетельствует приговор, 
который  произносили  при  вводе  в  хлев  новой  скотины: «Дедуш-ко-
домовеюшко,  вот  тебе  дар  Божий,  скотинка.  Корми  сладко,  стели 
местушко гладко, сам не обижай и детям не давай». 
Крестьяне  уважительно  относились  к  домовому.  Неписаные 
правила гласили, что прежде, чем зайти в хлев, следует кашлянуть и уж 
затем  открыть  дверь;  зайдя  же  внутрь  помещения,  нужно  было  уже 
молчать. Все это делалось для того, чтобы не помешать домовому или не увидеть  
его.  Учтивость  по  отношению  к  домовому  проявлялась  в 
приношении ему подарков по случаю или по праздникам: на Рождество, 
под Новый год, перед Великим постом, в Чистый четверг. Кроме того, в 
традиции  существовали  дни,  непосредственно  связанные  с  почитанием 
домового.  В  день  Ефрема  Сирина (10 февр.  ст.  ст.),  который  считался 
именинами  домового,  ему  на  загнетке  печи  оставляли  кашу  и  просили 
заботиться  о  скотине.  Были  дни,  когда  домовой  проявлял  особое 
беспокойство,  что могло  отражаться  на жизни  домочадцев.  Так,  в  день 
Иоанна Лествичника домовой, по поверьям, праздновал приход весны и 
бесился,  сбрасывая  шкуру.  На  Новгородчине  считали,  что  домовой 
бесится  перед  Петровым  днем.  Во  всех  этих  случаях  его  старались 
умилостивить,  поднося  гостинцы.  Наиболее  распространенными 
подарками  были  хлеб,  овечья  шерсть,  цветные  лоскутки,  мишура.  В 
Смоленской  губернии  хлебную  горбушку  аккуратно  обворачивали  в 
кусок  ткани,  прошитый  красной  ниткой,  и  относили  в  сени  или  на 
перекресток, где и оставляли с поклоном на четыре стороны и молитвой. 
В  Тамбовской  губернии  хлеб  и  блины  для  домового  помещали  под 
застрехами, а на Вологодчине — крашеные яйца клали на печной столб. 
Кое-где  на  Русском  Севере  угощение —  корочку  от  каши,  а  по 
праздникам горшок с круто посоленной кашей — оставляли в подпечке. 
Курские крестьяне после каждой вечерней трапезы старались оставлять 
на  ночь  на  столе  еду  для  домового.  Кое-где  с  домовыми  даже 
христосовались  на  Пасху,  кладя  яичко  в  блюдечко  со  словами: 
«Дворовой  батюшка,  дворовая  матушка  со  своими  малыми  детушками, 
Христос воскресе!» 
Домовой  был  единственным  мифологическим  существом,  которое 
крестьяне в случае переезда в новый дом обязательно звали с собой. В 
Архангельской  губернии  обряд  приглашения  и  перевоза  домового 
выглядел  следующим  образом.  Около  входа  в  подполье  клали  старый 
лапоть  и  кликали: «Хозяин  домовой,  пойдем  со  мной  в  новый  дом!» 
После  этого  лапоть  несли  в  новый  дом,  считая,  что  в  нем  переезжает 
домовой.  За  первым  же  обедом  первый  отрезанный  кусок  хлеба