| |
Бальдр заступничеством матери сделался неуязвимым, боги стали развлекаться тем,
что стреляли в Бальдра, бросали в него камнями и рубили мечами, а он оставался
цел и невредим.
Переменить положение дел смог, разумеется, Локи, этот «бог конца» (по аналогии
с Одином, «богом начала»). Он хитростью выведал у Фригг, что та не взяла клятву
не вредить Бальдру с омелы, растущей к западу от Вальхаллы; растение показалось
богине слишком молодым, чтобы брать с него клятву. Локи поспешил найти побег,
вырвал его и принес на поле, где асы по-прежнему забавлялись, пытаясь поразить
Бальдра. Воспользовавшись слепотой Хеда, он подсунул тому побег омелы и
уговорил метнуть в брата. Хед послушался совета — и Бальдр мгновенно пал
бездыханным. Так, по выражению «Младшей Эдды», «свершилось величайшее несчастье
для богов и людей».
Исследователи видели в Бальдре и солярного бога, сражающегося с тьмой и
поглощенного ею, и королевскую жертву (в духе теории Дж. Фрэзера
[125]
о ритуальном убийстве царя-жреца), и миф о появлении в мире смерти в результате
первого жертвоприношения (однако смерти Бальдра, как мы помним, предшествовала
в этом смысле гибель Имира). Также подчеркивалась тесная связь мифа о смерти
Бальдра с ближневосточным мифом об умирающем и воскресающем боге растительности.
К числу таких богов принадлежали шумерский Думузи, он же Таммуз, фригийский
Аттис, финикийский Адонис, греческий Дионис-Загрей, «пришедший» в Грецию из
Фракии. Несомненные следы культа умирающего и воскресающего бога, с гибелью
которого умирает и природа, а по весне, с воскрешением божества, оживает вновь,
— несомненные следы этого культа обнаруживаются и в христианской мифологии.
В скандинавском мифе не говорится о «помрачении природы» вслед за смертью
Бальдра, однако «великая печаль», охватившая асов, возможно, является вариантом
метафорического описания зимы. В строфе из «Прорицания вельвы» можно усмотреть
намек на воскрешение природы после возвращения Бальдра из Хель:
…не пахан, не сеян
хлеб уродится,
Бальдр воротится,
Хед воротится —
в жилище Высокого
жить будут вместе…
Е. М. Мелетинский подчеркивает, что «нельзя полностью исключить связи мифа о
Бальдре с культами плодородия и древневосточными мифами, а тем более
христианских влияний. Однако… Бальдр, несомненно, относится к мифологии Одина
(шаманической. — Ред.). В своей основе миф о Бальдре, скорее всего,
представляет собой миф о первой смерти, осложненный мотивами воинских
инициации…»
Выше уже упоминалось, что самой первой смертью в скандинавском мифологическом
мироздании была гибель инеистого великана Имира, из расчлененного тела которого
боги создали мир. Правда, Имир не был асом или ваном — ведь он принадлежал к
племени хримтурсов. С гибелью Бальдра смерть пришла в пространство богов и
людей, вероятно, именно поэтому его гибель и стала «величайшим несчастьем».
Опечаленные гибелью светлого бога, асы приготовили погребальную ладью, на
которую возложили тело Бальдра, его коня, золотое кольцо Одина Драупнир — и
тело жены Бальдра, Нанны, сердце которой разорвалось от горя. Согласно
эддической песни «Речи Вафтруднира», Один шепнул мертвому Бальдру некое тайное
слово — возможно, передал сыну пророчество вельвы о том, что когда-нибудь
Бальдр вернется в мир живых. Вали, «пасынок Фригг», сын Одина и богини Ринд,
[126]
убил Хеда, отомстив за смерть своего сводного брата. Тем временем другой сын
Одина, Хермод, взял отцовского коня Слейпнира и отправился в Нифльхель, за
братом. Хозяйка преисподней Хель согласилась отпустить Бальдра, но при условии,
что его оплачет все живое и мертвое на земле. Как сказано в «Младшей Эдде», асы
тут же разослали гонцов по всему свету просить, чтобы все плакали и тем
вызволили Бальдра из Хель. Все так и сделали: люди и звери, земля и камни,
деревья и все металлы, и ты ведь видел, что все они плачут, попав с мороза в
тепло.
Когда гонцы возвращались домой, свое дело как должно исполнив, видят: сидит в
одной пещере великанша. Она назвалась Текк. Они просят ее вызволить плачем
Бальдра из Хель. Она отвечает:
Сухими слезами
Текк оплачет
кончину Бальдра.
Ни живой, ни мертвый
он мне не нужен,
пусть хранит его Хель.
[127]
|
|
