тогда все скрывается во мраке. Из одного источника с

этою любопытною баснею возникли и обряды, до сих пор известные в народной 
медицине: так, во время кори и оспы
глаза
больного нарочно обводят
золотым кольцом (кольцо
и
колесо
одного корня) — с тою целью, чтобы болезнь не повредила зрению; во время же 
болезни глаз обыкновенным и лучшим лекарством почитается желчь (см. выдержки из 
старинного лечебника XVII века, советующие в таком случае употреблять желчь 
совы, лебедя, козы или коровы — в «Пермск. сборнике», кн. II, с. XXXIII). 
Подобный рассказ занесен и в народную русскую сказку, напечатанную нами под № 
119-а
[742]
. Иван-царевич едет к Огненному Царю, который на тридцать верст огнем палит; 
добывает из-под убитого богатыря-великана меч-кладенец, этим мечом поражает 
Огненного Царя и находит у него живую и мертвую воду, с помощью которой 
оживляет мертвого великана, точно так, как Еруслан делает это желчью. Самое 
изображение царя Огненного Щита, Пламенного Копья весьма характеристично.


Заслуживает внимания и та особенность, что убить его можно только 
чудодейственным мечом и хитростью и что удар должен быть нанесен один раз; тот 
же совет не ударять дважды дается и другим сказочным героям, направляющим свои 
силы против различных мифических лиц: Вихря, бабы-яги и др. (см. № 95, № 71 и № 
81
[743]
). От огненного змея чаровник может отделаться, поразив его сонного, но для 
того должен ударить его со всего размаху один раз; если же ударит его в другой, 
то змей оживет («Могилевск. губерн. ведомости», 1851, № 19).


Девы-птицы, с которыми встречается Еруслан на пути к вольному царю, часто 
упоминаются в сказках у всех индоевропейских народов (см. примечание к № 125
[744]
). Впрочем, эпизод этой встречи внесен только в ту редакцию сказки, какая 
напечатана в «Летописях» г. Тихонравова; в других же списках нигде его не 
находим.


Возвратив царю Картаусу свободу и земли, Еруслан отправился в дальние страны 
доезжать хваленых царевен. Прибыл к ним в шатер, взял старшую на постель и стал 
выспрашивать: «Есть ли где вас, царевен, краше, а меня удалее?» Отвечала 
царевна: «Есть, господине, у индейского царя красная царевна; мы ей обе в ногу 
не судны. А тебя удалее Ивашко Белая Поляница». Еруслан рассердился, сшиб ей 
голову и взял к себе меньшую сестру. На сделанный ей вопрос она отвечала: «Есть 
Ивашко Белая Поляница, индейского царя сторож — тот силен, а ты, господине, 
удал же; обоих вас бог ведает, кто из вас удалей будет». Еруслан оставил ее 
живою и поехал в индейское царство; ехал, ехал, и видит — на рубеже того 
царства спит человек на коне, копьем подперся. Еруслан разбудил его и сказался, 
кто он таков. «Слыхал про тебя, — отвечал Ивашко, — да два богатыря в поле не 
живут!» Стали силами мериться: Еруслан сбил его с коня и говорит: «Пожалел бы 
тебя, да за то убью, что тобой девки хвалятся!» И проколол его копьем. 
Приезжает он в индейское государство, а там беда приключилася: стало выходить 
из озера чудо (змей) о трех головах и емлет всякой день по человеку: уже дошла 
очередь до царевны. Еруслан вызвался защитить ее от чуда, а царь обещал отдать 
ему за то дочь в супружество и с ней половину царства. Повели царевну к озеру, 
и Еруслан поехал: «Не бойся! — говорит он девице. — Молись богу да смотри на 
озеро: как учнут волны являться — разбуди меня». А сам уснул крепко. Начали 
подыматься волны — стало чудо показываться, царевна его будит и не может никак 
разбудить, вынула нож и поколола его в стегно. Еруслан проснулся, и началась 
битва. Чудо дает ему за свою жизнь выкуп великий — камень самоцветный. Еруслан 
камень взял, а врага убил. Вся эта сцена с теми же подробностями о крепком сне 
богатыря перед битвою составляет обыкновенный, часто повторяемый мотив в 
сказках арийских племен (см. примечание к № 68
[745]
). Женился Еруслан на царевне и стал ее спрашивать, есть ли кто ее краше, а его,
 мо?лодца, удалее? «Чем я, господине, красна и хороша? Есть
на море солнечный град, а в том городе царствует царевна
(или:
в девичье царстве, в солнечном граде
есть девица — сама царством
владеет
),
а служащие у нее все девки;
и та царевна в седмь седмериц краше меня, а я несудна тем девкам, которые у нее 
служат, красотою и хорошеством. А тебя удалее и сильнее никого нет!» Спал с нею 
Еруслан единую ночь, а поутру встал, дал ей самоцветный камень и молвил: «Милая