поставлю тебя куда надобно». Еруслан зажмурился да ступил трижды на своем 
добром коне — и очутился как раз в чистом поле под государством вольного царя 
Огненного Щита. На том поле, знать, побоище великое, посреди побоища лежит 
богатырская голова добре велика.
Говорит голова Еруслану: «Есть-де подо мною меч таков, что опричь того меча 
никакое железо не возьмет вольного царя. И я с тем мечом выехал было против 
царя Огненного Щита, чаял убить его: а он выехал на осьминогом коне, да, не 
допущаючи, сжег меня, и я, падая с лошади, кинул свой меч себе под голову. 
Супротив вольного царя ничем нельзя взять, как только хитростью». Послушался 
Еруслан головы и решился: где нельзя одолеть силою, там взять хитростию. 
Приехал он к вольному царю Огненному Щиту, попросился к нему на службу и 
вызвался добыть ему из-под головы великана чудодейный меч. Голова сама 
скатилась и отдала ему меч с таким наказом: «Не секи царя больше одного разу; 
ударишь в другой — тебе самому не быть живым». Как скоро въехал он на царский 
двор, царь Огненный Щит, не ожидая измены, бросился к нему навстречу; а Еруслан 
подпустил его близко, ударил мечом и рассек надвое. Падая наземь, вольный царь 
молвил: «Секи вдругорядь!» — «Дважды богатыри не секут!» — отвечал Еруслан, 
вспорол у царя Огненного Щита могучую грудь, вынул желчь (вариант: взял в 
вощаночку кровь горячую и печень свежую) и положил в сумку. После поехал к 
голове великана и
помазал ее желчью — и тот богатырь стал жив. Тут они поцеловались и отправились 
каждый в свою сторону. Воротившись к Картаусу, Еруслан помазал ему, отцу своему 
Лазарю и двенадцати богатырям глаза желчью — и они тотчас прозрели; а Данила 
Белого за его обман и ложную клятву предал смерти.

Этот рассказ в высшей степени интересен и целиком принадлежит мифологии. 
Вольный царь — Огненный Щит, Пламенное Копье, сожигающий своих противников, а 
сам ни в огне не горит, ни в воде не тонет, — и есть олицетворение солнца, 
которому в заговорах придается эпитет привольного и которое у древних поэтов и 
в мифологических преданиях различных народов изображается под видом щита и 
колеса. Вуотан, по древним германским сказаниям, имел один глаз (солнце), 
который назывался и щитом и колесом; одинокий глаз циклопов также уподоблялся 
щиту. Солнечный луч, равно как и молния, был сближаем метафорически с стрелою и 
копьем; удар этого копья рассеивает темноту ночи и заволакивающих небо туч. По 
скифскому преданию, от Солнца родилось три сына-героя: один из них Щит 
(Hleipoksais), другой Стрела (Apoksais). (См. «Летописи русск. литературы и 
древности», кн. I, с. 134). В одной народной русской сказке (№ 60
[741]
) баба-яга, преследуя добрых молодцев, палит огненным щитом на все на четыре 
стороны. Царь Огненный Щит выезжает на восьминогом коне, подобно скандинавскому 
Одину, у которого был превосходный конь Слепнир о восьми ногах. Поезды Солнца 
на чудесных конях и в золотой колеснице известны во всех мифологиях.


Далее: царь Огненный Щит живет за? морем, что совпадает с общераспространенным 
языческим представлением о погружении солнца в океан, представлением, которое 
породило поэтический миф о купанье солнца после дневного странствования его в 
небесных пространствах. Сияние солнца и блеск золота производят то же 
впечатление желтого цвета, как и желчь, и это послужило основанием их 
лингвистической и мифической связи. Слова:
желтый, желчь
, в Остромировом евангелии
злъчь, зълъчь
, чешское
zluty — золотой, злато —
филологически тождественны;
злато
в зендском
зара
филологи сближают со словами
заря, зреть
и
зрак
(у нас — око, у сербов — солнечный луч). Все атрибуты древнего божества солнца 
представлялись золотыми; народная поэзия дает один постоянный эпитет и солнцу и 
золоту:
красное
. О связи понятий света и зрения смотри подробное исследование, помещенное во 
II кн. Архива г. Калачова (2-я половина). В санскрите
агни
означало: огонь, божество огня, желчь и золото («Материалы для сравнительн. 
словаря и грамматики», т. II, с. 242). Если зрение понималось как свет, а 
слепота приравнивалась тьме, то и выражения:
возвратить зрение, избавить от слепоты
могли употребляться для обозначения солнца, прогоняющего ночную тьму или 
выходящего из-за туч; с другой стороны, свет солнца сближался с желчью и 
назывался ее именем.

Очевидно, что и в приведенном сказании об Еруслане под желчью, дающей зрение, 
надо понимать именно солнечный свет, без которого нельзя ничего видеть, ибо