| |
предмет и всякое явление по впечатлению, ими производимому на душу человека; та
же обрядность, высказывающаяся в повторении обычных эпитетов, выражений и целых
описаний и сцен. Раз сказанное метко и обрисованное удачно и наглядно — уже не
переделывается, а как будто застывает в этой форме и постоянно повторяется там,
где это признано будет необходимым по ходу сказочного действия. Оттого,
несмотря на неподдельную красоту языка, народные сказки поражают
однообразностью, тем более что и темы рассказов, и действующие лица, и чудесное
— в большей части подобных произведений повторяются, с небольшими отступлениями.
Народ не выдумывал; он рассказывал только о том, чему верил, и потому даже в
сказаниях своих о чудесном — с верным художественным тактом остановился на
повторениях, а не отважился дать своей фантазии произвол, легко переходящий
должные границы и увлекающий в область странных, чудовищных представлений.
При всем однообразии, замечаемом в народных сказаниях, в них столько истинной
поэзии и трогательных сцен! С какой поэтической простотой, например, передана в
сказке встреча Федора Тугарина с Анастасией Прекрасною.
Поехал Федор странствовать. Едет, едет и на пути видит: лежат три рати-силы
побитые. «Кто здесь живой, — окликает странствующий герой, — скажи: кто побил
эти рати?» В ответ ему слышится голос: «Подай воды напиться». Подает Тугарин
воды раненому и узнает от него, что победила все три рати Анастасия Прекрасная,
а сама отдыхает теперь в шатре. Приехал Тугарин к шатру Анастасии Прекрасной,
привязал своего коня, вошел в палатку, лег сбоку девицы и заснул. Анастасия
Прекрасная проснулась прежде; разбудила незваного гостя и сказала: «А что —
станем биться или мириться?» Отвечал ей Тугарин: «Коли кони наши станут биться,
тогда и мы попробуем силы!» — и спустили они своих коней. Кони обнюхались,
стали лизать друг друга и пошли дружно пастись вместе. Тогда Анастасия
Прекрасная сказала Федору Тугарину: «Будь ты мне мужем, я тебе — женою!»
Как ото всех народных произведений, от сказок веет поэтическою чистотою и
искренностию; с детскою наивностию и простотою, подчас грубою, они соединяют
честную откровенность и свои повествования передают без всякой затаенной иронии
и ложной чувствительности. Мы говорим о сказках древнейшего образования. В
позднейшем своем развитии и сказка подчиняется новым требованиям, порожденным
развитием дальнейшей жизни, является послушным и прочным орудием народного
юмора и сатиры и утрачивает первоначальное простодушие (см. сказки о Ерше
Ершовиче сыне
Щетинникове, о Шемякином суде и др.). Но всегда сказка, как создание целого
народа, не терпит ни малейшего намеренного уклонения от добра и правды; она
требует наказания всякой неправды и представляет добро торжествующим над злобою.
Напечатанная в настоящем выпуске сказка «О Правде и Кривде» задает
практический вопрос: как лучше жить — правдою или кривдою? Здесь выведены два
лица, из которых каждый держится противоположного мнения: правдивый и
криводушный. Правдивый — терпелив, любит труд, без ропота подвергается
несчастию, которое обрушилось на него по злобе криводушного, а впоследствии,
когда выпадают на его долю и почести и богатство, он забывает обиду, какую
причинил ему криводушный, вспоминает, что некогда они были товарищами, и готов
помочь ему. Но чувство нравственное требует для своего успокоения полного
торжества правды — и криводушный погибает жертвою собственных расчетов. На
таком нравственном начале создалась бо?льшая часть сказочных интриг.
Несчастие, бедность, сиротство постоянно возбуждают народное участие. Целый ряд
сказок преследует нелюбовь и ненависть мачехи к падчерицам и пасынкам и
излишнюю, зловредную привязанность ее к своим собственным детям. Этот характер
мачехи, выставляемый народными сказками, составляет одно из самых характерных
указаний на особенности патриархального быта и вполне оправдывается и древним
значением сиротства и свадебными песнями о судьбе
молодой
среди чужой для нее семьи. Мачеха, по народным сказкам, завидует и красоте, и
дарованиям, и успехам своих пасынков и падчериц, особенно если сравнение с
этими последними ее собственных детей, безобразных и ленивых, заставляет ее
внутренне сознаваться в том, чему так неохотно верит материнское сердце. Мачеха
начинает преследовать бедных сирот, задает им трудные, невыполнимые работы,
сердится, когда они удачно выполняют ее приказания, и всячески старается
извести их, чтобы не иметь перед глазами постоянного и живого укора. Но
несчастия только воспитывают в сиротах трудолюбие, терпение и глубокое чувство
любви ко всем страждущим и сострадания ко всякому чужому горю. Это чувство
любви и сострадания, так возвышающее нравственную сторону человека, не
ограничивается тесными пределами людского мира, а обнимает собою всю
разнообразную природу. Оно одинаково сказывается при виде раненой птицы,
голодного зверя, выброшенной на берег морскою волною рыбы и больного дерева Во
всем этом много трогательного!.. Нравственная сила спасает сироту от всех
козней; напротив, зависть и злоба мачехи подвергают ее наказанию, которое часто
испытывает она на родных своих детях, испорченных ее слепою любовью и потому
гордых, жестокосердных и мстительных.
С этой точки зрения особенно интересною представляется нам роль младшего из
трех братьев, действующих в сказке. Бо?льшая часть народных сказок, следуя
обычному эпическому приему, начинается тем, что у отца было три сына: два —
умные, а третий —
дурень
. Старшие братья называются умными в том значении, какое придается этому слову
|
|
