под печь схоронился, где лежали старые колодки. Вошел муж в избу: «Ну, что, 
шкура, нашла мои колодки?» — «А я тебе что за слуга! Ищи сам, коли надо». Он 
взял свечку, заглянул под печку, увидал монашьи ноги: «Это что за ноги?» 
Ухватил монаха, вытащил, ударил об пол и убил до смерти, а убивши, спрятал в 
подполье.
На те деньги, что жена взяла с гостя, купили они вина и закусок и пировали себе,
 как ни в чем не бывало.

На третий день Марья Гавриловна подговорила третьего монаха, взяла с него сто 
рублев и запрятала в печь. Муж вошел в избу, и просит у жены поесть. А она 
говорит: «Что есть в печи, то и на стол мечи!» Чеботарь открыл заслонку и 
закричал: «Это что за гусь в печи?» Вытянул монаха за длинные космы, ударил об 
пол, убил до смерти и бросил в подполье. После того думает он себе: «Куда ж я 
их деваю?» Взял три рубля денег и пошел в кабак, а там на ту пору пьяница 
Тимошка Кавардак. Стали они вместе пить да гулять; выпили целый штоф. Тимошка 
просит приятеля: «Возьми еще полштофа». — «Как же? За что тебя поить-то?» — 
«Всем заслужу! Только прикажи». Чеботарь купил ему полштофа, вывел его в сени и 
говорит: «Надо-де снести мертвого монаха; залез ко мне в голбез
[700]
, да там и окачурился». — «Ишь его леший занес куда! Да ладно, — говорит, — все 
сделаю».

Пошли они домой; ночью взвалил Тима монаха на плечи и понес в воду; прилучилось 
ему идти мимо монастыря; около ворот стоит придверник и окликает: «Кто идет?» — 
«Черт», — отвечает Тима. «Кого несет?» — «Монаха!» — «Ахти, какая беда! Да куда 
ж он несет?» — «В воду». Придверник побежал к настоятелю с докладом: «Ваше 
преподобие, черт-де монаха унес!» Настоятель оградил себя крестным знамением: 
«Что ты, дурак, бредишь!» — и прогнал его вон. Тима успел уже бросить одного 
мертвеца в воду и воротился к чеботарю. «Ну, — говорит, — обработал дело, снес 
монаха». — «А это что?» — отвечает ему чеботарь и показывает на другого монаха; 
он вытащил его из подполья. Тима давай пихать мертвеца ногами: «Ах ты, дьявол 
длинногривый, прежде меня успел назад прибежать!»
Схватил его за плечи и потащил опять тою же дорогою. Монастырский привратник 
опять спросил Тимошку, получил прежние ответы и побежал снова с докладом к его 
преподобию. Настоятель диву давался и велел пересчитать монахов. Пересчитали — 
трех как есть недостает. Настоятель крепко смутился, взял крест в руки, велел 
монахам поднять иконы и обходить монастырь крестным ходом. Надо же отстаивать 
себя от нечистой силы. Пока все это готовилось, Тиме пришлось стащить в воду 
третьего мертвеца: «Ишь — говорит Тима, — ты все из воды бегаешь? Так я же 
ухитрюсь, свяжу тебя веревкою по рукам и по ногам, авось в омуте останешься».
Спутал мертвецу руки и ноги, стянул крепко-накрепко, выпил стакан-другой вина и 
понес к реке. Идет мимо монастыря, а навстречу ему сам настоятель и иноки, с 
крестами, образами и хоругвиями, тянутся вереницею и поют псалмы: «Кто идет?» — 
спрашивает опять привратник. — «Черт!» — «Что несет?» — «Монаха!» — «Куда?» — 
«В омут!» Монахи испугались, побросали кресты и образа и пустились — кто куда 
попало. А Тима им вдогонку: «Вот я до вас доберусь! Лови их! Держи их!» Тем 
дело и кончилось.




№21. Никола Дуплянский[1]
[701]


Жил-был старик, у него была жена молодая. Повадился к ней в гости ходить парень,
 Тереха Гладкий. Опознал про то старик и говорит жене: «Хозяйка, я был в лесу, 
Миколу Дуплянского нашел: о чем его ни попросишь — то и дает тебе». А сам 
наутро побежал в лес, нашел старую сосну и залез к ней в дупло.

Вот баба его напекла пирогов, колобов да масляных блинков и пошла в лес 
молиться Миколе Дуплянскому. Пришла к сосне, увидала старика и думает: «Вот он, 
батюшка, Микола Дуплянский-то!» — Давай ему молиться: «Ослепи, батюшка Микола, 
моего старика». А старик отвечает: «Ступай, женка, домой и будет твой старик 
слеп; а зобенку
[702]
с пирогами оставь здесь». Баба оставила зобенку с пирогами у сосны и воротилась 
домой.

Старик сейчас вылез из дупла, наелся пирогов, колобов и блинков, высек себе 
дубинку и пошел домой. Идет ощупью, будто слепой. «Что ты, старичок, — 
спрашивает его жена, — так тихо ползешь?» Разве не видишь?» — «Ох, женушка, 
беда моя пришла, ничего-таки не вижу». Жена подхватила его под руки, привела в 
избу и уложила на печку. В вечеру того ж дня пришел к ней дружок, Тереха 
Гладкий. «Ты теперича ничего не бойся, — говорит ему баба, — ходи ко мне в 
гости, когда хочешь. Я нынче ходила в лес, молилась Миколе Дуплянскому, чтобы 
мой старик ослеп; вот он воротился намедни домой и уж ничего не видит».
Напекла баба блинов, поставила на стол, а Тереха принялся их уписывать на обе 
щеки. «Смотри, Тереха, — говорит хозяйка, — не подавись блинами, я схожу, масла 
принесу». Только вышла она из избы по масло, старик взял самострел, зарядил и