| |
постегивать, помчались они во весь дух.
Вот едет ему навстречу барин и говорит лакею: «Поди, останови этого мужика, да
спроси — куда так шибко гонит?» Лакей побежал и кричит: «Эй, мужичок, постой,
постой!» Мужик остановился. «Барин велел спросить, что так шибко гонишь?» — «Да
чертей ловлю, оттого шибко и гоню». — «Что же, мужичок, поймал хоть одного?» —
«Одного-то поймал, а за другим гнался, а вот ты помешал. Теперь за ним не
угонишься». Лакей рассказал про то барину; так и так, одного черта мужик поймал.
Барин сейчас к мужику: «Покажи, братец, мне черта; я с роду их не видывал». —
«Дашь, барин, сто рублей — покажу». — «Хорошо», — сказал барин.
Взял мужик с барина сто рублей, открыл сундук и показывает, а в сундуке сидит
поп весь избитый да вымазанный сажею, с растрепанными патлами. «Ах, какой
страшный, — сказал барин, — как есть черт! Волосы длинные, рожа черная, глазища
так и вылупил». Потом мужик запер своего черта и опять поскакал в город.
Приехал на площадь, где была ярманка, и остановился. «Что, мужик, продаешь?» —
спрашивают его. «Черта», — отвечает он. — «А что просишь?» — «Тысячу рублей» —
«А меньше как?» — «Ничего меньше. Одно слово тысячу рублей». Тут собралось
около мужика столько народу, что яблочку упасть негде. Пришли двое богатых
купцов, протолкались кое-как к повозке. «Мужик, продай черта!» — «Купите». —
«Ну что цена будет?» — «Тысяча рублев, да и то за одного черта без сундука,
сундук-то мне нужен: коли еще поймаю черта, чтоб было куда посадить».
Купцы сложились и дали ему тысячу. «Извольте получить!» — говорит мужик; открыл
сундук. Поп как выскочит — да бежать! Прямо в толпу бросился, а народ как
шарахнется от него в разные стороны... Так поп и убежал. «Экой черт! К эдакому
коли попадешься, совсем пропадешь!» — говорят купцы промеж себя. А мужик
воротился домой, отвел к попу лошадей. «Спасибо, — говорит, — батюшка, за
повозку; славно торговал, тысячу рубликов зашиб!»
После того баба его пошла за водой мимо попова двора, увидала попа, и ну ржать:
иги-иги-иги! «Ну, — сказал поп, — муж твой славно меня угигикал!» С тех пор
перестал поп ржать по-жеребячьи.
№18. Муж да жена
[694]
Жил мужик да баба; она была больно востра, не любила мужика, полюбила попа;
сама не работала, да и мужу не давала, все больной прикидывалась, да посылала в
разные места за лекарствами: хочется как-нибудь да извести мужа. Вот посылает
его раз в Ревель
[695]
за лекарем. Муж пошел, повстречался с мужиком. Тот спрашивает: «Куда идешь?» —
«Да жена больна, иду приискать лекаря». — «Давай, я вылечу». — «Пойдем,
батюшка! Помоги Христа ради, замучилась бедная».
Вот вернулись, стали подходить к избе; лекарь и говорит: «Погодит-ко на дворе,
дай я наперед посмотрю, что с ней деется?» «Заглянул в окно — она с попом
гуляет, харчей, вина и браги — всего вдоволь. Он и просится: «Хозяюшка, пусти
ночевать». Она было не хотела, да поп говорит: «Пусти, ведь он не знает: ни кто
ты, ни кто я».
Пустила его в избу и накормила-напоила, мужик говорит: «Хозяюшка, мне бы
соломки надобно». — «Пойди в пелевню
[696]
, возьми сколько надобно». Он пошел, завернул хозяина в солому и принес в избу.
После ужина баба с попом заплясала. «Мужичок, — говорит, — спой песенку». —
«Прежде ты спой, а потом я спою». Она пляшет и поет: «Пошел мужик до Ревеля,
пошел мужик до лекаря; ему дома не бывать, жены не видать». А мужик запел:
«Слышишь ли, солома, что деется дома? Кнут висит на стене, быть ему на спине».
Мужик выскочил из соломы и ну дуть попа да хозяйку. Важно отдул. Перестала
хворать.
№19. Хитрая баба
[697]
Жил-был мещанин, у него была пригожая жена. Жили они и прожилися. И говорит
жена мужу: «Надо нам с тобой поправиться, чтоб было чем свои головы прокормить».
— «А как поправиться?» — «Уж я придумала, только не ругай меня». — «Ну, делай,
коли придумала». — «Спрячься-ка, — говорит жена, — да выжидай; а я пойду
приведу к себе гостя, ты и застучи: тут мы дело и обделаем». — «Ну, хорошо!»
Вот взяли они короб,
насыпали сажею и поставили на полатях. Муж спрятался, а жена набелилась,
нарумянилась, убралася и вышла на улицу, да и села подле окошечка — такая
|
|
