. — «Ну што?» — «Вишь, — баит, — поп велел завостринныя кольи пад печку 
пакидать, штобы яны тама высохли». — «Ланно, — баит пападзья, — ступай атдыхай; 
я сама пакидаю». — «Да черт знает, каво из вас слушатсь! Мне батька велел, так 
я сам перекидаю. Посто-ка. Што это так, как ровна мешает?» — «Эта камни», — 
баит пападзья. — «Ну, так ланно! прощай покаместо; я опять пойду к папу на 
пустыш».

Еще гдзе да зари, а уж казак будзит папа: «Ставай, — баит, — батюшка, пара на 
работу!» Поп скочил и ну работатсь. Весь день бенной работал — не линился. 
Приходзит ночь. «Пусти-ка, батя, опять меня на беседки; мне нешто полюбилось!» 
— «Ступай, — баит поп, — да матри, приходзи завстра нонешней порой». — «Нешто!» 
Пашол, да вместо посидзелок к пападзьи.

Падашол под окно да и слухат. А дзьякон-та тама так все и гостил. «Ну што, — 
баит, — если апятсь тот азарник придзет, куды мне дзеватьця-та?» — «Вот уж 
таперичка знаю, — баит пападзья, — я тебя спрятаю туды, што йон уж никогда не 
найдзет. Матри, как тольки йон стукнитцы пад акном, ты вота в этот мешок, што с 
рожью-та, и садись, а я тее
[685]
завяжу». — «Ланно, — баит, — дзело будет».

Только лишь успела это вымолвить, а казак как тут да и стучитцы пад акном. Наш 
дзьякон как прыснет, развязал мешок и сел в нево, а пападзья завизала да и 
кричит: «Хто там?» — «Я», — баит казак. «Зачем ты?» — «Вишь поп-та покою мне не 
дает: день работай, ночью на мельницу поезжай!» — «Экой какой! Да так и быть, — 
баит пападзья, — отдыхни ночь-та, а на мельницу-та съездзишь и завтра, а не то 
и послезавтра; а то што теперь за езда! Ступай, ступай, атдахни». — «Да ведь 
черт знает, каво из вас слухать! Мне што велено, то я и дзелаю». Взял мешок, 
поднял на плечо. «Ох, — баит, — что-та дюжа грузна». Да как с плеча-та фуркнет. 
Дзьякон тольки тама здыхат. Вот йон апятсь да и апятсь: поднимит да кинит, 
поднимит да кинит. «Ну, — баит, — измучился... Черт с ним, што хочет, то и 
дзелает, а теперичка ни за што ни паеду на мельницу; и без таво устал. Прощай, 
матушка».

Паутру ранешинько, а уж казак апятсь на работи. Папу ничево ни баит а вчорашнем,
 работаит сибе. Апятсь вечир на дворе. Наш казак па-прежнаму проситцы у папа 
пагулятсь. «Ступай, братец, да матри приходзи раньши!» — «Небось». Пашол опятсь 
туды жа, стал пад акном да и слухат. А дзьякон весь избитай, абвязавшись сидзит 
в переднем углу да охает: «Ох, — баит, — как меня ваш казак изувечил. Беда, как 
апятсь придзет!» — «Вот уж таперичка, — баит пападзья, — амману? — так амману?».
 — «А как?» — «Тольки лишь йон стукнитцы пад акном, ты, — баит, — скарея и 
пабегай в клев
[686]
, разденься да распусти волас-та, да и ходи на карачках».

Тольки лишь успела яна вымолвить, как тут казак и стучитцы; а дзьякон уж давно 
тама. «Што скажешь?» — «Черт вас дзери и с папом-та! измучился, а он йешщо 
велел напоить телят». — «Ланно, — баит пападзья, — я сама напою». — «Йевота! я 
сам пойду; гдзе плетсь-та? Все ли телята дома?» — «Все». — «Ну так ланно».

Вашол в хлев, поставил пойво; тппррось, тппррось, тппррось! Теляте все падашли, 
только адзин стоит в углу прижавшись. «Тппрруся, бог с тобой, тппрруся!» — не 
идзет. Вот йон и плетсью йиво — нейдзет. Вот йищо, йищо да и йищо. Дзьякон 
видзит дзела неланно, стал на ноги. «А, отсец дзьякон! эта ты? Как так?» — 
«Малчи, брат, — баит дзьякон, — ни гавари папу; вот тси
[687]
сто рублев». — «Ланно, ланно, отсец дзьякон, — баит казак, — так и быть — 
никаму не скажу. Только матри к пападзьи не ходзить!» Пришол дамой в избу с 
дзьяконам; а пападьзя йиму: «Батсюшка, вот тси двестси рублев, ни гавари 
никому». — «Так и быть, хазяюшка, никому ни скажу; тольки матри дзьякона не 
любитсь!»

Наш работник прожил летсину у папа, взял йищо с ниво дзенежек за работу, и стал 
жить да поживать, да йих паминать.




№15. Поп, попадья, дьякон и работник[2]
[688]


Жил себе поп. Нанимается к нему в батраки дурак. «Что же с меня, — говорит поп, 
— возьмешь?» Батрак отвечает: «День работать, а ночь на улицу гулять». Поп тому 
и рад. Вот он день работал с попом в поле; ночь приходит — батрак на улицу 
пошел. Вернулся домой, стучит в воротах; встречает его попадья. «Что ты, батрак,
 зачем?» — говорит. — «Да вот день паши, а ночью опять работай на вас, — 
говорит батрак, — поп велел под печь колья класть — сушить». Приносит батрак 
колья и начал под
печку пхать; а под печкой-та сидит любовник попадьи — дьякон; все ему бока