меня помянет, то пойдем к нему прямо, бросимся в ноги и станем просить, чтобы 
не выдавал барину». Пошел подслушивать третий, а петухи опять запели. Поп 
перекрестился: «Слава тебе господи, все три есть!» Схватил книгу подмышку да в 
дверь бежать, а лакеи ему навстречу — бросились в ноги: «Батюшка, голубчик, не 
погуби, прости, не сказывай князю, что мы деньги-то унесли». — «Знаю, светы, 
что унесли; да где спрятали?» — «В саду, батюшка, в озеро, по канату спущены!» 
— «Знаю, что в озере, да в коем месте?» — «У такого-то дуба». — «Ну, ладно, 
ложитесь спать, не бойтесь — не выдам».
Утром призывает князь попа: «Что, батька, твои дела?» — «Слава богу! Господь 
открыл вашу пропажу». — «Где ж шкатулка?» — «Да в саду — в озеро по канату 
опущена». — «Кто же затащил ее туда?» — «Известно кто — нечистый!» Сейчас 
вытащили шкатулку, принесли в горницу. Князь отомкнул ее, высыпал на стол 
золото и разделил на две части: «Ну, поп, бери свою кучу!» Поп стал загребать 
деньги, а у самого на уме — кабы поскорей удрать домой. Князь не пускает: 
«Пообедай, батька, у меня; а после обеда велю тебя домой отвезти».
А самому князю жалко стало денег. Вот он изловил молодого жаворонка, принес в 
горницу и посадил под блюдо, и говорит попу: «Ну-ка, ворожея, отгадай, что под 
этим блюдом? Коли отгадаешь, твоя будет и другая куча золота, а не отгадаешь, — 
и прежнюю назад возьму». Поп вздохнул и проговорил про себя: «Вот когда попался,
 Жаворонок». Князь плюнул: «Ну, батька, твоя взяла. Забирай и остальные деньги».
 Поп взял и другую кучу. Приехал домой и говорит дьячку: «Вот когда поправились 
— так поправились; в целую жизнь не пропьешь. Одначе полно ворожить, а то еще в 
беду попадешь. Давай-ка этой ночью сожгем книгу».
Как скоро стемнело, поп выбрал из дому все деньги и зажег свою избу. Набежали 
на пожар люди. Поп орет: «Православные, помогите; книгу-то, книгу-то вытащите». 
Нет, не вытащили. Поп выстроил себе новый каменный дом и зажил с дьячком богато,
 в свое удовольствие, а ворожить перестал: «Не могу, — говорит, — книга 
сгорела».




№13. Поп угодил в солдаты
[680]


Попадья попу говорила: «Поп, что нам Северная пчела принесет?» — «Вестимо, не 
смолу, а мед; к нам не прильнет — размешаем мы с кутьей да съедим с тобой, 
любезною попадьею». — «Да нет, поп! Я тебе говорю не задор». Поп рассердился, 
попадье в шею сунул, пошел полосьмушки клюнул. Не проспится поп ни ночью, ни 
днем; повезли попа на прием. Поп возопил: «Прощай, моя питательная кутья; 
оставайся, моя горемышная попадья! Будешь теперь ты ни матушкой, ни маткой, а 
навеки солдаткой!» Попал поп в солдаты, говорит себе: «Наполню теперь водою 
манерку, забуду до веку пить горелку; насыплю в ранец сухарей — я солдат, не 
иерей. Может, заслужу чин генерала, а покамест хоть дойти до капрала».




№14. Поп, попадья, дьякон и работник [1]
[681]



Жил-был поп да пападзья, дзьякон да дзьяконица. Тольки и случись так, што 
попадзья-то полюби дзьякона, а ни попа. У папа был казак
[682]
, такой парень работсяга. А йон и узнай, што пападзья-то любит не папа, а 
дзьякона; только и думаит, как бы эдак отучить дзьякона ат пападзьи, а пападзью 
ат дзьякона. Вот ланно! Анно?й паро?й поехали яны с папом на пустыш. Пападзья и 
блиной, и пирагов напекла, а сама атпустила сваво папа с коркай хлеба. Казак 
смикнул, што яна настряпала для дзьякона. «Постой-ка, — баит, — я те дам 
знатсь!»

Лишь только поп с казаком уехали, а дзьякон и шмык к пападзьи и ну угащатсьцы. 
Дзело приходит к вечиру. Поп, паработавши, стал ложитьцы спать, а казак: 
«Пусти-ка, — баит, — батя, я схожу на беседки к дзевкам, а на зари — баит, — 
опятьсь приду к тебе работатсь». — «Што дзелатсь, — баит поп, — ступай погуляй, 
да матри приходзи раньше». — «Нешто», баит казак и ушол. Только не к дзевкам, а 
к пападзьи — посмотреть, што яна дзелает.

Пришел да пад акном
[683]
и слушает. А дзьякон сидзит у пападзьи да и гаварит: «Ну што, — баит, — если 
поп или казак придет таперичка, куда мне будзет дзеватьця?» — «Я тя, — баит 
пападзья, — спрятаю так, што ни каторый из них не найдзет; вот матри: тольки 
лишь стукнет к нам в окно каторый нибудзь, ты скорея под печку». Только лишь 
яна этое молвила, казак стук в окно. «Хто тама?» — «Я», — баит. «Зачем ты?» — 
«Черт бы вас драл с папом-та: день работай, да и ночью покою нет! Откутай-ка»
[684]