в виде песен, разговоров, новелл, farces, soties, moralit?s, dictions
[649]
и т. п., другие народы обладают огромным количеством произведений, в которых 
народный ум, так же мало стесняясь выражениями и картинами, пометил юмором, 
зацепил сатирой и выставил резко на посмеяние разные стороны жизни. Кто 
сомневается в том, что игривые рассказы Боккаччо не почерпнуты из народной 
жизни, что бесчисленные французские новеллы и fac?ties
[650]
XV, XVI и XVII вв. — не из того же источника, что сатирические произведения 
испанцев, Spottlieder
[651]
и Schm?hschriften
[652]
немцев, эта масса пасквилей и разных летучих листков на всех языках, являвшихся 
по поводу всевозможных событий частной и общественной жизни — не народные 
произведения?


В русской литературе, правда, до сих пор есть еще целый отдел народных 
выражений не печатных,
не для печати
. В литературах других народов издавна таких преград народной речи не 
существует. Не восходя к классической древности, разве «Ragionamenti» P. 
Aretino, «Capitoli» Franc. Berni, Giov. dela Casa, Molza, «La Rettorica delle 
puttane» Pallavicini, «L’Alcibiade fanciullo» a scola
[653]
и произведения других итальянских писателей, далее книга Меурсия — «Elegantiae 
latini sermones»
[654]
, целый ряд известных во французской литературе: «Joyuesetez» fac?ties et 
folastres imaginations
[655]
[656]
, знаменитый «Recueil de pi?ces choisies par le soins du Cosmopolite
[657]
, разве весь этот поток «Flugschriften»
[658]
, о которых говорит
[659]
Schade: «die damals wie eine Fluth ?bers Land f?hren
[660]
не доказывают ясно, что печатное слово не считало нужным прикрываться дымкой 
стыдливой pruderie и виноградным листом цензурного письма? Нужно ли при этом 
упоминать о макаронических произведениях, пользующихся такою честию от 
великолепного Лаврентия Медичиса и до Медичисов нашего времени? Нужно ли, 
наконец, заметить, что не одним только библиофилам известны целые отделы, 
предмет которых описывают специальные библиографии, вроде «Bibliotheca 
Scatologica» (Scatopolis, 5850)
[661]
отделы, известные в книжном мире под именем: «Singularit?s», «Curiosa», 
«Erotica», «Ouvrages sur l’amour», «...sur la galanterie»
[662]
и т. д.

Итак, обвинение русского народа в грубом цинизме равнялось бы обвинению в том 
же и всех других народов, другими словами, — само собой сводится к нулю. 
Эротическое содержание заветных русских сказок, не говоря ничего за или против 
нравственности русского народа, указывает просто на ту сторону жизни, которая 
больше всего дает разгула юмору, сатире, иронии. Сказки наши передаются в том 
безыскусственном виде, как они вышли из уст народа и записаны со слов 
рассказчиков. Это-то и составляет их особенность: в них ничего не тронуто, нет 
ни прикрас, ни прибавок. Мы не будем распространяться о том, что в разных 
полосах широкой Руси одна и та же сказка рассказывается иначе. Вариантов таких, 
конечно, много, и большая часть их, без сомнения, переходит из уст в уста, не 
будучи еще ни подслушана, ни записана собирателями. Приводимые нами варианты 
взяты из числа наиболее известных или наиболее характеристичных почему-либо.

О последовательности, в какой являются наши сказки, мы считаем даже излишним 
распространяться. Заметим только по этому поводу, что та часть сказок, где 
действующие лица животные, как нельзя более рисует всю сметливость и всю силу 
наблюдательности нашего простолюдина. Вдали от городов, работая в поле, в лесу, 
на реке, он везде глубоко понимает любимую им природу, верно подсматривает и 
тонко изучает окружающую его жизнь. Живо схваченные стороны этой немой, но 
красноречивой для него жизни сами собой переносятся на его собратий — и полный 
жизни и светлого юмора рассказ готов. Отдел сказок о так называемой народом «
жеребячей породе
», из которых пока мы приводим только небольшую часть, ярко освещает и 
отношение нашего мужичка к своим духовным пастырям и верное понимание их.