| |
разделить, а ушла в чужие люди и стала с чужим мужиком пировать и любодейничать.
Мальчик подумал: «Лучше бы тому дому сквозь землю провалиться, нежели такое
распутство зреть!» — И дом провалился сквозь землю. В третий раз видит он, как
разбойники под монастырь подкапываются, и опять подумал: «Как же у этих
разбойников руки поднимаются на божие храмы? Лучше бы тому монастырю
опрокинуться да задавить их!» Монастырь сейчас опрокинулся и задавил
разбойников.
Господь, видя такое нетерпение, удалил его с престола, дал ему яичко и велел
ангелу отнести его на землю. Ангел понес его к отцу и на пути сказал ему: «Как
будешь ты дома, то разговейся этим яичком и удались в пустыню. Там тебе будет
спокойнее». Он так и сделал — разговелся и удалился в пустыню. Пробыл в ней
двенадцать лет, потом преставился. Тело его было похоронено ангелом в той самой
церкве, где это чудо совершилося.
Риза на иконе
[647]
Жил в одном городе богатый человек, ездил в Нижний на ярмарку за разными
товарами. Однажды случилось ему плыть с товаром по Волге. Плывет день и два —
хорошо, а на третий поднялась сильная буря и потопила у него судно с людьми и с
товарами, — только сам кое-как мог спастись на одной дощечке. Приплескало его к
берегу, он очувствовался, вышел на? берег и пошел домой пешком.
Приходит домой, рассказывает жене о своей беде. Жена плачет не столько о муже,
сколько о богатстве. Вот этот бедняк не знает, как и пропитанье себе найти.
Потому что жил он прежде богато, привык к роскоши, работать ему совсем не под
силу. Стал он ходить в церкву, стал просить помочи у иконы божьей матери.
Просит раз, другой и третий — икона все не дает помочи. Он осердился и говорит:
«А когда так!..» И вздумалось ему: «Дай-ка я сниму с нее серебряную ризу».
Улучил время, когда в церкви никого не было, и снял с образа ризу, смял ее в
комок и продал серебреннику. На те деньги опять стал торговать, и расторговался
в пять лет так, что лучше прежнего стал жить. Как-то и вспомнил: «Что ж я —
снял с божьей матери ризу, а новую-то не сделал!»
Заказал серебреннику ризу на образ и дал ему мерку. Серебренник скоро ее
изготовил, принес, отдает купцу. Тот взял ризу, пошел в церкву, и никто не
заметил, как он одел ее на икону. А риза-то оказалась гораздо лучше прежней.
Собираются прихожане в церкву, видят: риза не та. Сказали священнику, и тот
удивляется: — «Как же это могло случиться?» А во все время, когда икона стояла
без ризы, никто того не видел; всем казалось, что она стоит в окладе; иные даже
к ней прикладывались и ничего не замечали. Только тогда все и открылось, как
появилась на иконе новая риза и как сам купец покаялся перед священником.
Сказки из сборника «Русские заветные сказки» и рукописи «Народные русские
сказки не для печати»
Предисловие к «Русским заветным сказкам»
«Honny soit qui mal y pense»
[Пусть будет дурно тому, кто плохо подумает].
Издание наших «Заветных сказок» в том виде и последовательности, в которых мы
предлагаем их любителям русской народности, едва ли не единственное в своем
роде явление. Легко может быть, что именно поэтому наше издание даст повод ко
всякого рода нареканиям и возгласам не только против дерзкого издателя, но и
против народа, создавшего такие сказки, в которых народная фантазия в ярких
картинах и нимало не стесняясь выражениями развернула всю силу и все богатство
своего юмора. Оставляя в стороне все могущие быть нарекания собственно по
отношению к нам, мы должны сказать, что всякий возглас против народа был бы не
только несправедливостью, но и выражением полнейшего невежества, которое по
большей части, кстати сказать, составляет одно из неотъемлемых свойств кричащей
prudrie
[648]
. Наши «Заветные сказки» — единственное в своем роде явление, как мы сказали,
особенно потому, что мы не знаем другого издания, в котором бы в сказочной
форме била таким живым ключом неподдельная народная речь, сверкая блестящими и
остроумными сторонами простолюдина.
Литературы других народов представляют много подобных же «заветных» рассказов,
и давным-давно уже опередили нас и в этом отношении. Если не в виде сказок, то
|
|
