После того мало ли, много ли времени прошло, стала королевишна приставать к 
Ивану: «Скажи ты мне, супруг мой любезный, как ты все это делаешь, что и мост в 
одну ночь строишь и церковь восковую ставишь?» Иван-дурак долго не хотел 
говорить ей; одначе так как уж очень ее любил и очень она у него просила, так 
он и сказал ей, что у меня-де перстень о двенадцати винтах и так-то вот надо 
обходиться с ним. Ну, вот так и живут они; только на беду полюбился королевишне 
один лакей ихний, из себя видный, здоровый и красивый такой; она с ним и 
сговорилася, чтобы обокрасть мужа своего и перстень у него унести, а самим уйти 
бы жить за? море. Вот только как пришел вечер, вынула она потихоньку перстень, 
стала на пороге, отвинтила все двенадцать винтов — и явились перед нею 
двенадцать тысяч человек: «Ты — наша госпожа, мы — твои люди; приказывай нам, 
чего душа пожелает!» Она говорит им: «Возьмите вы этот дворец и как есть со 
всем перенесите его за? море, а на сем месте пускай станет прежняя избушка с 
моим муженьком Иваном-дураком». — «Ложись себе с богом, — говорят ей люди, — 
все будет по слову твоему исполнено».
Наутро Иван просыпается — смотрит: лежит он на рогожке, дырявым зипуном покрыт, 
а хором и следа нет. Горько восплакался он и пошел к царю, своему тестюшке, 
приходит во двор, просит доложить, что пришел-де зять. Тот как увидал его: «Ах, 
ты, такой-сякой, беспорточный! Какой ты мне зять? У меня зятья в золотых 
хоромах живут, в серебряных каретах катаются. Взять его и замуровать в каменный 
столб?» Сказано — сделано: взяли и замуровали Ивана в каменный столб; а собачка 
с кошечкой от него не отстают, тут же сидят вместе с ним, и прорыли они себе 
лазейку и через нее поесть ему пищу приносят.
Только вот раз и вздумали они себе: «Что ж это мы с тобою, собачка, сидим здесь 
сложа руки! Сбегаем-ка мы за? море да достанем перстень». Как надумали они себе 
это, так и сделали. Переплыли через море, видят: стоит ихний терем, и 
королевишна с тем лакеем по? саду гуляет, мужа своего судачит. «Ну, собачка, 
пообожди ты пока здесь, а я проберуся в терем да кольцо достану», — говорит 
кошечка и пошла себе. «Мяу-мяу!» — под дверью. Услыхала королевишна: «А, это 
кошка того мерзавца, — говорит, — впустите да накормите ее!» Вот ее впустили и 
накормили, а она все ходит по комнатам да высматривает перстня, только и видит, 
стоит печка, а на печке стеклянная банка, а в банке той перстень. Обрадовалась 
кошечка. «Ну, — думает, — слава богу! Теперь только бы дождаться ночи, а там 
достану перстень — и домой». Только как все улеглись, она вскочила на печку и 
свалила оттуда банку, банка упала и разбилась, а кошечка подхватила перстень в 
рот и притаилася под дверью. В доме все проснулись, сама королевишна встала; 
увидала, что банка-то разбита. «Ах, — говорит, — это, верно кошка того мерзавца 
разбила; выгнать ее вон!» Выгнали кошечку вон, а она и рада, бежит к собачке: 
«Ну, брат собачка, достала перстень! Теперь только поскорей бы домой».
И поплыли они через море; плывут-плывут себе, долго плывут. Коли устанет 
собачка — сядет она на кошечку, а коли кошечка устанет — сядет на собачку; так 
они и обходятся. Уж недалеко и до берега им осталось, только собачка стала 
изнемогать; кошечка видит это и говорит ей: «Садись ты на меня, ты уж устала!» 
Как сказала она это, а перстень-то изо рта у ней бултых в воду! Что тут делать? 
Доплыли до берегу, ходят себе да слезно плачут, а сами уж тем часом и 
проголодалися. Собачка бегает по? полю, ловит птичек-воробышков, и кошечка 
ходит по берегу, ловит мелкую рыбицу, которую волной выбивает; тем они и 
кормятся. Только вдруг кошечка и кричит: «Ой ты, собачка, ступай скорее ко мне! 
Я-то ведь перстень нашла! Поймала рыбку, стала ее есть, а в рыбке-то и был этот 
перстень». Ну, вот обрадовались они сильно, побежали к Ивану и принесли ему 
перстень.
Иван дождался вечера, отвинтил все двенадцать винтов — и явились перед ним 
двенадцать тысяч человек: «Ты — наш господин, мы — твои люди; приказывай нам, 
чего душа пожелает!» — «Разнесите, — говорит, — сейчас же этот каменный столб, 
чтобы и праху от него не осталось, а из-за моря перенесите мои хоромы со всеми, 
кто там есть и как кто там спит, и поставьте их на прежнее место!» Тотчас же 
все так и случилось. Наутро едет Иван к своему тестю-царю. Тот его встречает, 
на первое место сажает: «Где, любезный зятюшка, побывать изволил?» — «Я, — 
говорит Иван, — был за? морем». — «То-то, — говорит, — за? морем!
Видно, по спешному делу, что к тестю и проститься даже не заехал... А тут без 
тебя приходит ко мне какой-то голоштанник и называется моим зятем; я его 
приказал в каменный столб замуровать, там он, — говорит, — и сгинул, верно! Ну, 
а ты, любезный зятюшка, где побывать изволил, какие виды видывал?» — «А видывал 
я, — говорит, — разные виды; за? морем одно такое дело было, что никто не знает,
 как и рассудить». — «Какое ж такое это дело?» — «А вот какое! И коли ты 
теперича умный человек, так вот и рассуди по своей царской мудрости: была у 
мужа жена, от живого мужа завела себе душеньку, обокрала с этим душенькой 
мужа-то и ушла было с ним за? море, а теперь спит с ним на одной кровати. Что 
по-твоему надо сделать с такою женой?» — «По своей царской мудрости я, — 
говорит, — скажу такое слово: взять их обоих, привязать к конским хвостам и 
пустить в чистое поле: тут им и казнь!» — «Ну коли так, так ладно же! — говорит 
Иван. — Поедем ко мне в гости, я тебе покажу другие виды и другое диво». 
Поехали они, входят в спальню: а там королевишна, обнявшись с тем лакеем, спит 
на золотой кровати, на лебяжьей перине, и знать ничего не знает. Ну, уж тут 
нечего делать — по царскому слову взяли привязали их к конским хвостам и 
пустили жеребцов в чистое поле: тут им и казнь была! А Иван опосле женился на 
той красной девице-раскрасавице, которую он из огня спас, и стали они жить да 
поживать да добра наживать.