Мыши сказали:
— Не покатимся в твои штаны, а то ты нас поймаешь!
Начал Кутх их ласково уговаривать. Уговорил, скатились мыши прямо ему в штаны.
Как только мыши в штанах очутились, Кутх штаны завязал и пошел в лес.
Пришел, стал хорошее дерево искать. Наконец нашел.
Сказал Кутх дереву:
— Дерево, дерево, нагнись! Дерево, дерево, нагнись! Дерево, дерево, нагнись!
Нагнулось дерево. Кутх штаны на верхушку повесил и опять дереву сказал:
— Дерево, дерево, распрямись! Дерево, дерево, распрямись! Дерево, дерево, 
распрямись!
Дерево выпрямилось, а Кутх домой пошел. А мыши так громко кричали, что услышала 
их лиса и пошла на голос. Подошла к дереву, сказала:
— Что вы, мыши, тут делаете?
Мыши сказали:
— Кутх нас сюда повесил!
— Как же он вас на самую верхушку повесил?
— Он сказал: «Дерево, дерево, нагнись! Дерево, дерево, нагнись!» Дерево и 
нагнулось.
Лиса эти же слова сказала — дерево нагнулось. Сняла лиса штаны, развязала, 
вытащила мышей. Только самый маленький мышонок задохся, а все другие вышли.
Заставила лиса мышей бересты набрать и в штаны положить. Набрали мыши бересты, 
набили берестой штаны. Мертвую мышку сверху положили и повесили штаны опять на 
верхушку дерева.
Лиса спросила мышей:
— Как говорил Кутх, чтобы дерево выпрямилось?
Мыши сказали:
— Кутх говорил: «Дерево, дерево, распрямись! Дерево, дерево, распрямись!»
Лиса эти же слова сказала. Дерево выпрямилось, а мыши с лисой в лисий дом пошли.

Велела лиса мышам надрать ольхи и приготовить красную воду, похожую на кровь.
А Кутх пошел на третий день прокисших мышей с дерева снять. Пришел, велел 
дереву согнуться. Дерево сразу согнулось.
Развязал Кутх штаны и отошел в сторону. Сел. Глаза зажмурил, рукава засучил, 
зубы поточил, потом развязал штаны и засунул туда руку. Схватил мышонка, не 
посмотрев, сунул в рот и съел.
Промолвил Кутх:
— Ах, как вкусно! У-у!
И сразу опять запустил руку в штаны. Начал искать других мышей. Ничего не нашел 
— только береста в штанах. Очень рассердился Кутх, подумал: «Поди это 
лиса-воровка проделала! Вот пойду я к ней! И убью ее за это».
Пошел Кутх к лисьему дому. Пришел. А лиса очень больна. Сильно так охает.
Кутх сказал лисе:
— Эта, наверное, ты украла мою квашеную еду!
Лиса сказала:
— Ой, кум, зря на меня думаешь! Я уже несколько дней хвораю. Вон смотри: будто 
кровью мочусь, а ты говоришь, что я твою еду украла. Ты, кум, добрый, хороший! 
Вылей этот таз в реку!
Пожалел Кутх лису, взял таз и пошел выливать. Лиса говорит ему вслед:
— Только, кум, смотри, назад не оборачивайся, а то очень плохо будет!
Идет Кутх, думает: «Отчего это лиса не велела мне оборачиваться? А ну-ка 
обернусь!»
Посмотрел Кутх назад. Красную рябину увидел, подумал: «Назад пойду — наберу 
рябины лисе».
Идет дальше. Подошел к реке, начал таз в реку выливать. Лиса потихоньку 
подкралась сзади и столкнула Кутха в воду. Утонул Кутх.




180. Кутх и мыши




Рассказал в 1964 г. житель сел. Ковран Тигильского р-на П. П. Шадрин, 69 лет; 
зап. и пер. Н. К. Старкова.


Ср. здесь № 38. 196; The Karyak, № 88, 130.


Сказки о простаке, прыгнувшем в прорубь за своим отражением, принятым за 
женщину, имеют широкое распространение также у эвенов и других малых 
народностей дальнего Востока. Ср. Эвенский фольклор, Магадан, 1958, стр. 73–75; 
The Koryak, № 130 (Куйкынняку прыгает за своим отражением в реку и погибает).


Кутх и Эмэмкут жили с женами. Дом у них был. Однажды Кутх сказал:
— Посмотрю, как мои внучки-мыши живут!
Пришел к внучкам, очень обрадовался. Внучки закричали: