Все равно мыши ругают ее. Тут их брат пришел. Начали они ему жаловаться. Тот 
рассердился и выбросил Няа из дому. Пошла она куда глаза глядят. А дети 
остались. День и ночь кричат, мать ищут. Мыши снова стали ворчать:
— Эти-то чего день и ночь вопят!
Пришел брат. Стали мыши ему на детей жаловаться, снова рассердили его. Он и 
детей выкинул. Пошли маленькие ребятишки неведомо куда. Вдруг на какой-то 
плохонький домишко наткнулись.
— Давай, сестренка, будем тут жить.
Живут они, а мать с чердака на них смотрит. Утром ребятишки проснутся, выйдут 
во двор, мушек наловят, тем и питаются. А мать глядит на них с чердака, плачет, 
слезы на детей капают. Мальчик говорит:
— Сестричка, дождь! Идем в дом!
Много времени прошло. Легла Няа да навсегда и заснула. А уж те ребятишки 
подросли, начали везде бегать, пищу воровать, и у Кутха кое-что воровали. Кутх 
сказал:
— Что это еще за воришки к нам повадились! Как поймаю, даже вешать не буду — 
прямо так и задушу.
А ребятишки ходили, ходили — свою мать нашли.
— Это что такое? — спрашивают.
Стали они ее осматривать:
— Рот — это будет котел, уши — печки, можно огонь разжигать, а вот ноздри — 
отсюда будет дым выходить.
Потом увидели глаза.
— А эти озерца можно вытащить, мы из них мисочки сделаем.
Пошли снова воровать к Кутху. Вышел Кутх и погнался за ними. Убежали они, но он 
заметил, куда их следы идут. Вдруг увидел дымок. Прямо на дымок пошел. Видит — 
Няа лежит, с одного бока мальчик сидит, с другого — девочка. В ушах у Няа 
огоньки зажгли, мух поджаривают. Крикнул Кутх:
— Вы чего тут озорничаете?
Испугались ребятишки, убежали. Пошел Кутх домой, говорит жене:
— Мити! Про очень плохие дела тебе расскажу.
— Ну, чего там, Кутх?
— Няа наша там мертвая лежит. А какие-то ребятишки над ней издеваются, в ушах у 
нее огонь развели.
— Да ты что такое говоришь, Кутх? А ну-ка, я к бабке-шаманке сбегаю.
Сидит бабка-шаманка, сучит нитки. А нитка у нее все узлится да узлится.
— Э, что-то случилось. Кто-то вспомнил меня. Да уж, верно, Кутх опять 
чего-нибудь натворил.
Приходит Мити:
— Здравствуй, бабушка.
— Ну раз ты ко мне пришла, значит что-то случилось.
— Бабушка, что-то с моей Няа стряслось.
— Ну что ж, пойдем поглядим.
Пришли. Няа лежит, руки-ноги раскинула.
— Э-эх, ну ладно, попробую, — говорит бабка.
Взяла она водичку, заговорила ее:
— Няа, Няа, брось плохую жизнь!
Побрызгала на Няа водичкой. Смотрят — а Няа зевнула.
— Ну же, Няа! Что это с тобой? Будет спать, вставай! Возвращайся к жизни!
Встала Няа. Бабка, говорит ей:
— Это из-за отца с тобой такая беда вышла. Но больше у тебя никогда такой жизни 
не будет. Так тебе на роду написано. Эй, Унянясх, приведи сюда ее детишек!
Привели детей.
— Ну, теперь пойдем к Кутху.
Пришли к Кутху. Обрадовался Кутх: Няа вернулась. А на внучат очень разозлился:
— Что-то они очень на мышат похожи. Мордочки у них совсем мышиные. Ты, Няа, 
живи, а их мне не надо.
Какая же мать детей бросит? Вся душа изболится! Няа говорит:
— Я своих детей не брошу, пусть хоть какие они! Это ты мне такую жизнь устроил. 
Больше меня никогда не увидишь.
И Няа пропала куда-то. А Мити очень рассердилась на Кутха. Навсегда 
рассердилась. Ничего не стала для него делать и еду перестала готовить.




178. Кутховы дети и семья волков




Зап. В. И. Иохельсон (см. прим. к № 168).


Опубл.: Kamchadal texts, стр. 175, № К2.10.


В русском переводе публикуется впервые. Пер. с ительменского А. П. Володин.